Александр II. Жизнь и смерть - Эдвард Радзинский

Это означало: государь отправился в Манеж через Екатерининский канал.

Александр II ехал в закрытой карете. Его сопровождали шестеро терс­ких казаков, седьмой поместился на козлах слева от кучера За царс­кой каретой в двух санях ехали полицмейстер полковник Адриан Ива­нович Дворжицкий, а за ним сани начальника охранной стражи царя капитана Коха с полицейскими.

Подъехали к Манежу. И здесь царя приветствовало «Ура!» охраны.

Государь вошел в Манеж. Для развода были построены батальон лейб-гвардии резервного пехотного полка и лейб-гвардии саперный баталь­он. На разводе присутствовали наследник и брат государя, великий князь Михаил Николаевич.

13.00. Сырная лавка на Малой Садовой.

Согласно плану, разработанному Исполнительным Комитетом, Богда­нович и его «жена» народоволка Якимова должны покинуть лавку. В лавке их должен сменить опытный динамитчик, уже знакомый нам — народоволец Фроленко. Он вызвался соединить провода. Фро­ленко скорее всего придется погибнуть под развалинами дома от взры­ва, произведенного его рукою. «Когда он пришел в лавку, — вспомина­ла Якимова, — я с удивлением увидела, как из принесенного свертка он вынимает колбасу и бутылку красного вина, ставит на стол, приго­товляясь закусывать... «Что это?» — почти с ужасом спросила я, видя материалистические намерения человека, обреченного на верную смерть под развалинами от взрыва.

— Я должен быть сильным, — и Фроленко невозмутимо принялся за еду».

И он, и метальщики уже попрощались с жизнью.

В окно Фроленко уже видит, как на обоих концах Малой Садовой по­являлись конные жандармы — готовятся к возвращению царя. И на обоих концах улицы, смешавшись с прохожими, стоят четыре ме­тальщика «Народной воли».

Наступило время отъезда царя из Манежа.

Якимова покидает сырную лавку, в ней остается один Фроленко. После­днее, что она видит: Фроленко сидит у окна за столом. Перед ним на столе стоит сосуд с раствором, дающим ток. Теперь достаточно опустить в ра­створ другой полюс, и...

В это время в Михайловском манеже заканчивался развод. «Развод прошел очень удачно. Государь император был доволен всем происходящим и находился, по-видимому, в хорошем расположении духа, шутил... Окончился развод, и, поговорив немного с окружающи­ми приближенными лицами, государь вышел из манежа» (Д. Милю­тин).

Александр сел в карету, окруженную конвоем, и скомандовал:

— В Зимний, той же дорогой!

То есть — через Екатерининский канал.

В сырной лавке Фроленко видит в окно, как уезжают жандармы. Фро­ленко понимает: царь поехал другой дорогой — через Екатерининс­кий канал. Напряжение спадает — он остался жить. И Фроленко быс­тро уходит из лавки.

В это время метальщики покидают свои посты у Малой Садовой. И вслед за царской каретой идут по Михайловской улице в сторону Екатерининского канала.

Софья Перовская уже ждала их на Михайловской улице. И подала знак, означавший, что «метальщики должны направиться на Екатери­нинский канал, как было заранее условлено».

По дороге во дворец император, как обычно в последнее время, оста­новился в Михайловском дворце. Здесь живет его кузина великая княгиня Екатерина Михайловна (тезка его жены). Дочь великой княгини Елены Павловны, сподвижницы царя в реформах, и солдафона вели­кого князя Михаила Павловича пошла в отца — не одобряет реформы и особенно — брак государя.

Вслед за каретой государя к Михайловскому дворцу подъезжает ка­рета брата царя — великого князя Михаила Николаевича. Государь и его брат в который раз пытаются (безуспешно) прими­рить великую княгиню с тезкой Екатериной Михайловной.

В парадной гостиной сервирован чай. Последний чай в жизни госу­даря.

14.00. Екатерининский канал.

Метальщики заняли свои места на Екатерининском канале.

И Перовская рассказывала потом, как метальщик, студент Гриневицкий, «проходя мимо нее, уже направляясь к роковому месту, ти­хонько улыбнулся ей чуть заметной улыбкой... Он не проявил ни тени страха или волнения и шел на смерть с совершенно спокойной ду­шой».

Как и Фроленко. Радостная смерть, завораживающие объятия тер­рора.

«И жертву жертвой не считать, и лишь для жертвы жить», — пи­сал декабрист Александр Якубович, собиравшийся убить отца Алек­сандра II.

Но свои места на канале заняли только три метальщика. Исчез тот, кто должен был встретить карету первым — рабочий Тимофей Михайлов. Он «почувствовал, что не сможет бросить бом­бу и вернулся домой, даже не дойдя до места». Теперь первым но­мером оказался Рысаков.

Н. Рысаков: «Около двух часов я был на углу Невского и канала».

Пока метальщики занимали свои места, Перовская через Казанский мост перешла на противоположную сторону Екатерининского кана­ла, «где и была во время обоих взрывов».

С той стороны узкого канала она ждала развязки. Зритель грядущей крови.

14.10. Михайловский дворец.

Государь прощается с великой княгиней Екатериной Михайловной. Видимо, разговор опять не получился. Великий князь Михаил Никола­евич остается.

14.15. Александр II вышел на пандус к карете. Садясь в карету, при­казал кучеру: «Той же дорогою — домой».

Карета повернула на Екатерининский канал. За ней повернула пара саней с Дворжицким, капитаном Кохом и полицейскими. Кучер хлестнул лошадей, и вновь понеслась карета по мостовой — слева канал, решетка вдоль канала и узкий тротуар, прилегающий к каналу. Справа — стена сада Михайловского дворца и тротуар вдоль стены сада.

Людей мало... Мальчик несет большую корзину с мясом, два моло­деньких подмастерья тащат диванчик; за ними идет какая-то молодая женщина...

В это время от Конюшенного моста навстречу карете по тротуару быстро шел совсем молоденький, белобрысый, маленький в черном пальто человек. В руке у него — белый узелок с коробку конфет ланд­рина. Это — бомба, завернутая в белый носовой платок. Он размах­нулся...

Н. Рысаков: «Я, после минутного колебания, бросил снаряд. Направ­лял его под копыта лошадей в том предположении, что его разорвет под самой каретой... и взрывом меня отбросило к решетке».

Оглушительный взрыв... карету закрыло облако белого дыма... Дым рассеялся. Царская карета успела проскочить. Бомба разорвалась сза­ди. Взрыв разбил только заднюю стенку экипажа. Императорский по­езд — карета и сани — остановились... Один из терских казаков лежал мертвый позади кареты. Другой казак, сидевший на козлах возле куче­ра, контуженный, склонился, судорожно хватаясь за воздух. На троту­аре бился на земле и стонал умирающий мальчик, рядом валялась его большая корзина с мясом. В нескольких шагах от него стоял, прива­лившись к решетке, изнемогая от боли, раненный прохожий, и на земле корчился и пытался встать раненый городовой.

Уличная картина, доселе неизвестная в Петербурге.