Роль морских сил в мировой истории - Альфред Мэхэн

«Мое сердце, – писал он, – истерзано вопиющими нарушениями долга. Только что я потерял возможность уничтожить английскую эскадру… Все, да, все могли бы сблизиться с противником, поскольку мы были на ветре и впереди, но ни один не сделал этого. Некоторые среди них смело вели себя в других боях. Я лишь могу отнести этот страх желанию закончить крейсерство, слабоволию и небрежению, потому что не смею заподозрить нечто худшее. Результат был ужасен. Должен сказать вам, монсеньор, что офицеры, которые долго служили на острове Иль-де– Франс, – не моряки, не военные. Не военные, потому что не служили в военном флоте, а меркантильность, своевольное и не признающее субординацию поведение абсолютно несовместимо с воинским духом».

Это письмо, написанное после четвертого боя с Хьюджесом, следует принять во внимание. Выясняется, что не только сам Сюффрен, проявлявший спешку в последнем сражении из-за своей горячности, отчасти нес ответственность за беспорядок в своей эскадре, но были и другие обстоятельства, и прежде всего поведение некоторых порицавшихся офицеров, что делало жалобы на общее неподчинение чрезмерными. С другой стороны, остается верным, что после четырех крупных сражений, с превосходством сил французов под водительством талантливого и пылкого Сюффрена, английская эскадра, по его собственной печальной констатации, «еще существовала». И не только существовала, но не потеряла ни одного корабля. Единственный вывод, который можно сделать, выражен французским морским историком: «Количество уступило качеству»[164]. Не важно, была ли неудача следствием непрофессионализма или нелояльности.

Непрофессионализм, который обнаружился на поле боя, не влиял на общий ход кампании, где определяющее значение имели лишь качества флотоводца. Сражение 17 февраля закончилось со сменой ветра на юго-восточный в 6 часов вечера после двухчасового боя. Англичане, благодаря этому, оказались в наветренной позиции, а корабли их авангарда смогли принять участие в бою. После наступления ночи Сюффрен в 6.30 утра привел свою эскадру к ветру и лег в бейдевинд на правый галс, курсом на северо-восток, в то время как Хьюджес направился курсом на юг на малых парусах. По словам капитана французской эскадры Шевалье, Сюффрен намеревался возобновить сражение на следующий день. В этом случае он должен был принять меры, чтобы держаться вблизи английской эскадры. Хьюджес слишком явно стремился воздерживаться от боя в условиях отсутствия каких-либо преимуществ, чтобы предполагать, что с выходом из строя одного его корабля, Exeter, в результате нападения на него многочисленных врагов, он будет спокойно ожидать атаки. Это так же очевидно, как и предположение, что Сюффрен усматривал достаточную причину в неблагоприятных результатах сражения для своей эскадры и неправильном поведении своих офицеров, чтобы не желать немедленного возобновления сражения. На следующее утро враждебные эскадры находились вне видимости друг друга. Непрекращавшийся северный ветер и плачевное состояние двух кораблей заставили Хьюджеса идти в Тринкомали, где защищенная бухта позволяла произвести ремонт. Сюффрен тревожился за свои транспорты. Он отправился в Пондишери, где встал на якорь вместе с ними. Он хотел продолжить кампанию нападением на Негапатам (Нагаппаттинам), но командир десанта предпочел предпринять атаку на Куддалур. После переговоров и договоренностей с Хайдаром Али войска высадились к югу от Порту-Нову и совершили марш к Куддалуру, который 4 апреля сдался.

Между тем Сюффрен, стремившийся к осуществлению своей главной цели, снова отправился в море 23 марта. Он надеялся перехватить два линейных корабля, которые ожидались из Англии. Однако Сюффрен опоздал. Два 74-пушечных корабля соединились 30 марта с главными силами в Мадрасе. Через две недели Хьюджес отремонтировался в Тринкомали и 12 марта вернулся в Мадрас. Вскоре после соединения с подкреплением он снова отправился в Тринкомали с войсками и военными припасами для гарнизона. 8 апреля эскадра Сюффрена была замечена к северо-востоку. Она шла на юг. Хьюджес двигался прежним курсом в этот и два следующих дня при слабом северном ветре.

11 апреля он достиг побережья Цейлона в 50 милях к северу от Тринкомали и спустился в направлении порта. Утром 12 апреля на северо-востоке была замечена французская эскадра, гнавшаяся за англичанами на всех парусах. Это был день, когда де Грасс и Родней встретились в Вест-Индии, но роли сторон были различны. Здесь французы, а не англичане искали боя.

Скорости кораблей в двух эскадрах сильно различалась. Каждая из эскадр имела корабли как с обшитыми, так и не обшитыми медью днищами. Хьюджес обнаружил, что его медленные ходоки не могли оторваться от самых быстроходных кораблей противника. Это обстоятельство всегда угрожает отступающей эскадре опасностью принять сражение до тех пор, пока она не решит бросить арьергардные корабли, и требует ради безопасности, а также боеспособности эскадры, чтобы все корабли одинакового класса имели определенную минимальную скорость. Та же причина – опасное положение отделившихся кораблей – заставила де Грасса против его воли в тот же день, на другом театре войны, совершить рискованный маневр и потерпеть крупную неудачу. Хьюджес решил сражаться с большим основанием. В 9 часов утра он построил свою линию баталии на правом галсе, направив к берегу эскадру в полном порядке (план 15, А), с промежутками между кораблями в 2 кабельтовых. Сначала приведем его отчет о сражении, который снова отличается от отчета Сюффрена, давая кардинально противоположное представление о тактике, использованной французским коммодором, и делая честь морскому искусству француза. Хьюджес говорит: «Противник – в северовосточном направлении, на дистанции 6 миль, при северовосточном ветре – продолжал маневрировать и изменять позиции кораблей в линии до 15 минут первого пополудни, когда на нас спустился (а). Пять кораблей его авангарда прошли вперед (б), чтобы завязать бой с кораблями нашего авангарда, а другие семь кораблей (б') двинулись прямо на наши три корабля центра, Superbe, его передний мателот Monmouth и его задний мателот Monarca. В половине второго начался бой между авангардами двух эскадр. Через 3 минуты я подал сигнал к бою. Французский адмирал на Heros и его задний мателот L'Orient (оба 74-пушечные) спустились к Superbe[165]на пистолетный выстрел. Heros оставался в своем положении, ведя огонь, и сам подвергся жестокому огню в течение 9 минут. Затем, получив серьезные повреждения, атаковал Monmouth, ведший в это время бой с другим кораблем неприятеля, освобождая проход кораблям арьергарда для их поддержки атаки нашего центра, где разгорелся самый ожесточенный бой. В 3 часа пополудни Monmouth со сбитой бизань-мачтой, а через несколько минут – и грот-мачтой вышел из линии под ветер (В, в). В 3.40 продолжался, вопреки ожиданию, сильный северный ветер без всякого морского бриза, и, опасаясь посадить наши корабли на мель, я подал сигнал повернуть через фордевинд и привести в бейдевинд в линии баталии на левом галсе, не прекращая боя с противником».