Победа в тайной войне. 1941-1945 годы - Павел Судоплатов

Для меня, профессионала разведки, обстоятельства, не позволившие ФБР проникнуть в нашу агентурную сеть, вполне понятны. Персонал и технические кадры Манхэттенского проекта комплектовались американской администрацией в большой спешке — много было иностранцев, привлеченных для работы в проекте. У ФБР просто не было времени на протяжении полутора лет организовать и привести в действие мощную контрразведывательную агентурную сеть среди научных работников проекта. Между тем абсолютно необходимой предпосылкой вскрытия глубоко законспирированных контактов ученых атомщиков с агентами и курьерами советской разведки было эффективное агентурное наблюдение и работа с персоналом атомного проекта. В СССР наша контрразведка обладала гораздо большими возможностями всесторонней проверки всего персонала, как научного, так и вспомогательного, привлеченного к атомным разработкам. Она опиралась на высокоразвитую систему оперативно-учетных материалов.

Мы должны иметь в виду и исторические обстоятельства. В начальный период войны главной задачей ФБР было предотвращение утечки информации по атомному оружию к немцам. Мое предположение сводится к тому, что первоначально в 1942–1943 годах ФБР активно разрабатывало выходы на «немецкие» связи и контакты ученых, приступивших к работе в лабораториях Лос-Аламоса. Просоветские симпатии учитывались и фиксировались, однако они приобрели существенное значение лишь на финишной стадии в начале 1945 года. Насколько мне известно, директива об усиленном выявлении связей с прокоммунистическими кругами начала проводиться в жизнь администрацией проекта лишь в конце 1944 года, после того как ФБР зафиксировало наш большой интерес к лаборатории по изучению радиации в Беркли.

Хотя нам удалось проникнуть в окружение Оппенгеймера, Ферми и Сциларда через Фукса, Понтекорво и других, мы никогда не прекращали своих усилий, чтобы получать материалы из лаборатории в Беркли, так как ее разработки были тесно связаны с исследованиями в Лос-Аламосе. ФБР зафиксировало наш интерес к этой лаборатории, но оно переоценило его и сосредоточилось на противодействии нашей работе. Между тем это направление играло подчиненную роль.

Чрезвычайно ценную информацию по атомной бомбе мы получали на последней стадии работ, накануне первого экспериментального взрыва и производства первых бомб. В период, когда американская контрразведка значительно усилила свою работу, мы прервали всякие контакты с внедренными в проект агентами, связанными с компартией и другими «левыми» организациями. В результате никто из сотрудничавших с нами людей не был задержан американской контрразведкой с поличным и непосредственно в момент передачи нам информации.

Под влиянием выхода в 1994 году первоначальною варианта моих «Воспоминаний» в Америке развернулась широкая кампания с целью «реабилитации» имен видных американских ученых и Нильса Бора, якобы намеренно оклеветанных в этой книге. При этом основные усилия были сконцентрированы на том, чтобы доказать, что виднейшие научные умы Запада не были агентами советской разведки. Под давлением общественности американские спецслужбы приняли решение о рассекречивании в 1995 году материалов дешифровки телеграмм советской разведки, перехваченных в 1941–1945 годах. Публикация в США материалов этой операции под названием «Венона», безусловно, знаменательное событие. Однако многотомные выпуски «Веноны» подтверждают то, что написано в книге. «Директор резервации» Оппенгеймер не предположительно, а точно назван в опубликованных американцами шифротелеграммах от 23 марта 1945 года и 2 декабря 1944 года в качестве источника информации. В неверно процитированной телеграмме российским историком, лауреатом Госпремии СССР В. Мальковым агенту-курьеру Гурону (он же «Эрнст»), как следует из текста телеграммы, предписывается не установить, а восстановить связь с источником «Вексель», то есть Оппенгеймером, в ходе предстоящей поездки в Чикаго. Другой вопрос, что эта поездка не состоялась.

В 1944–1945 годах американская контрразведка, используя сотрудника нашей резиндентуры Андрея Раину, работавшего в советской закупочной комиссии по ленд-лизу, через своего подставного агента передала нам массу дезинформационных материалов по атомной бомбе. Эта «деза» в 1945–1949 годах была раскрыта нашими видными физиками, в том числе Курчатовым, Иоффе, Алихановым, Кикоиным, при содействии специалистов, работавших в нашей научно-технической разведке, — Рылова, Терлецкого и других.

Однако следует подчеркнуть и, если угодно, позитивное значение этой дезинформации, поскольку она лишний раз подтверждала истинный размах атомной гонки в США. Ведь «деза», содержащая искаженные расчетные данные, не затушевывала общего направления усилий американских физиков, работавших по Манхэттенскому проекту.

В заключение хочу сказать: советская разведка выступила инициатором развертывания широкомасштабных работ по созданию атомного оружия в СССР и оказала существенную помощь нашим ученым в этом деле. Однако атомное оружие было создано колоссальными усилиями наших ведущих ученых-атомщиков и работников промышленности.