Каждому свое - Вячеслав Кеворков

От выпитого в голове стало вдруг ясно, а на душе легко.

— Должна тебе признаться, Генрих, что та часть жизни, которую я уже осилила, была всегда поделена между модой, которую я создавала, и мужчинами, которых я за руку водила по свету. Как правило, я оплачивала их заоблачные счета, что делаю и по сей день. Моя же мечта — отношения с мужчиной, где бы не присутствовали деньги. Правда, до сих пор мне этого не удалось.

— Предлагаю поступить следующим образом: я сейчас же оплачиваю счет, и ты начинаешь жить по новым правилам.

Шанель вдруг зашлась истерическим смехом, с которым ей удалось справиться, лишь оказавшись за рулем машины. Ехала она, правда, так осторожно, что первого же их остановил немолодой полицейский.

— Я что-нибудь нарушила? Я соблюдаю все правила.

— Вот именно поэтому, мадам! Вы не едете, а крадетесь, и я заподозрил, что вы немного выпили.

— Ошибаетесь, дорогой, я не немного выпила, а абсолютно пьяна.

— Видите, я оказался прав! Куда вы следуете, мадам Шанель?

— Вы знаете мое имя?

— Ваше имя знает весь Париж, вся Франция!

— Я еду домой, в отель «Ритц», здесь, за углом.

— Великолепно! Тогда следуйте осторожно за мной, — он сел на стоявший рядом мотоцикл и двинулся впереди машины.

Когда скромная кавалькада остановилась у парадного входа в отель, полицейский, как полагается, продвинулся несколько вперед, уступив место сопровождаемому лимузину. Горстка гостей, включая шофера Ларше, уже ждали у подъезда. К ним присоединился и Генрих.

Коко, выйдя из машины, направилась к стоявшему поодаль у своего мотоцикла полицейскому.

— Хочу поблагодарить вас за снисхождение и одновременно спросить, почему вы сопроводили меня не в участок, чтобы наказать, а домой?

— Видите ли, мадам, в другое время я поступил бы именно так — наказал вас за серьезное нарушение, несмотря на имя и знаменитость. Но сегодня нас, французов, серьезно унизили другие. Поэтому нам наказывать друг друга было бы уже слишком. Дождемся лучших времен, тогда и будем разбираться между собой. А пока прощайте, мадам, желаю успеха!

Он сунул руки в громадные кожаные перчатки с высокими крагами, запустил небрежным толчком ботинка мотор и с грохотом исчез.

* * *

День спустя Генрих сидел во дворе небольшого бистро за столиком под громадным каштаном, с веток которого время от времени шумно срывались созревшие за лето колючие плоды и, встретившись с землей, распадались на две равные половинки, выпуская на свет необыкновенной красоты ярко-коричневое глянцевое ядро.

— Пришел попрощаться и поблагодарить за безупречное сотрудничество, — произнес знакомый голос.

— Мне было очень приятно лично встретиться с человеком, о делах которого знал только по бумагам, сидя в Москве.

— Вот и отлично. А теперь попрошу передать в Центр следующее сообщение: «Имел длительную беседу с «моделью», которая подробно рассказала о провале миссии к английскому премьеру. Изложение письма премьера прилагается. В ближайшее время ее вызывают в Берлин, где планируется встреча с Шелленбергом. Содержание беседы передам по ее возвращении. Зубр». Итак, у меня пока все.

— Вам просили передать благодарность за своевременную информацию о планировавшейся встрече немцев с английским премьером. Встреча была заблокирована благодаря нашей активной позиции и вмешательству президента США. Дома у вас все хорошо. Родители живы-здоровы.

— Спасибо, — Генрих поднялся из-за стола. — Желаю и вам успехов.

— А я вам — удачи. Надеюсь на скорую встречу.

— Не исключаю. Живем по соседству.

* * *

Война формирует не только образ мышления людей, но и расписание поездов. Обычно состав, курсировавший между Парижем и Берлином, отправлялся с Северного вокзала французской столицы, следовал через Кельн и, спустя двадцать часов с небольшим, прибывал на вокзал «Цоо» в Берлине. Теперь же поезд двигался через эльзасский Метц, дальше — через Эмс и находился в пути не менее 25 часов. Это обстоятельство, впрочем, нисколько не огорчило Генриха и заметно обрадовало Карин.

— Мы возвращаемся тем же путем, что и приехали, — заметно оживилась она.

А дальше произошло нечто невероятное.

Положив вещи на полку, молодая пара, как и положено, вновь спустилась на перрон, чтобы продемонстрировать традиционное превосходство отъезжающих над остающимися.

Едва они ступили на платформу, как на них, бесцеремонно расталкивая вокзальную толпу, словно вихрь, налетела Шанель. Вид у нее был необычайно возбужденный: расширенные зрачки, разметавшиеся волосы…

— Успела, слава Богу! — произнесла она, с трудом переводя дыхание.

— Что случилось, Габриэль? — взволновалась Карин.

— Я пришла утром на завтрак и увидела пустые кресла за вашим столом, поняла, что вас не будет, и мне стало невыносимо больно. Я села в машину и приказала Ларше гнать на Северный вокзал, не взирая ни на какие правила. И вот я здесь, опять с вами, пусть и ненадолго.

— Спасибо тебе за искренность, Габриэль, — Генрих обнял ее.

— А вам — за то, что вы такие теплые люди. Сегодня Динклаге сообщил, что нам вскоре предстоит поездка в Берлин для встречи с высоким начальством. А я обрадовалась тому, что снова увижу вас.

«Господ пассажиров просят занять свои места, поезд отправляется без сигнала через несколько минут», — прозвучал жестяной голос из репродуктора. Пассажиры послушно разбрелись по вагонам. Войдя в купе, Карин и Генрих подошли к окну. Габриэль стояла напротив и грустно смотрела на них.

Когда вагон тронулся она продолжала стоять неподвижно, постоянно уменьшаясь в размерах, пока не исчезла из виду совсем.