33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине - Евгений Анташкевич

«А почему он не сказал, что это он убил Огурцова? Почему я должна быть правдивой и честной во всём, а он солгал?» Она стала об этом думать, в душе чувствовала, что эти события не связаны, она связывает их сейчас искусственно, но разорвать эту связь не могла. Или не хотела. Это было мучительно.

«Нет! – подумала она. – Так нельзя! Надо как-то успокоиться, а то…»

Михаил Капитонович смотрел в газету и вдруг подумал: «А зачем ей понадобилось, чтобы я оставил за собой квартиру?» Элеонора внезапно повернулась:

– Я хочу спать… у меня разболелась голова…

– А поужинать? – Михаил Капитонович мысленно встряхнулся.

– Я не хочу есть! У меня разболелась голова. – Она сказала это твёрдо.

Он подсел.

– Дорогая, что-то случилось?

– Ничего, – ответила Элеонора, – всё в порядке, я просто устала! А ты иди ужинай! – помолчала и добавила: – Может быть, я подойду.

Возникла пауза. Пауза испугала Сорокина, она показалась ему похожей на пустоту. Он поднялся, секунду постоял, Элеонора уже не смотрела в его сторону и продолжала сидеть, он склонился и поцеловал её в висок, в ответ она только пошевелила пальцами. Как только он вышел, она легла, но куда там было спать, ей было нужно не это, ей вдруг понадобилось остаться одной и даже заплакать. Ах, господи, как хорошо, как покойно они прожили эти полтора года…

Сорокин открыл дверь ресторана. Свободных мест было много, но только один стол был не занят, за другими пассажиры сидели по одному, по два, и он выбрал свободный. Рядом через проход были четыре русских офицера в китайской военной форме. Когда Михаил Капитонович усаживался, они громко смеялись, и один разливал по рюмкам водку. Михаил Капитонович похлопал себя по пиджаку и обнаружил, что забыл портмоне в пальто. Он поднялся и попросил официанта, чтобы стол не занимали.

– Вас будет несколько персон? – спросил тот.

– Возможно, – ответил Михаил Капитонович, у него была надежда, что Элеонора передумает и пойдёт. – Надеюсь, что – да!

– Будет исполнено! – с поклоном ответил официант.

Она лежала и думала о том, что с нею стряслось. Она старалась что-то понять, но произошло другое – она вдруг вскочила и полезла за своим чемоданом. Чемодан был тяжелый, но она его стащила и бросила на полку, открыла крышку, схватила письма Сэма и затолкала в стоявшую на столике дорожную сумку. Только она это сделала, открылась дверь, и вошел Сорокин.

– Извини, Нора, я забыл портмоне. – Он посмотрел на чемодан. – Он тебе больше не нужен? Я могу положить на место? Всё же тяжелый!..

Она кивнула.

– У тебя всё в порядке? – спросил Михаил Капитонович, секунду постоял и, не дождавшись ответа, вышел.

Элеонора легла.

«Он убил этого солдата! Но если бы он его не убил, то тот наверняка убил бы его! Я, наверное, сошла с ума! Но как можно убивать человека? Как можно убить человека и после этого не чувствовать себя убийцей?» Почему ей в голову пришла эта мысль, она не понимала. А о том, как на самом деле был убит Огурцов, ей рассказал Всеволод Никанорович Ива́нов на коктейле для прессы у консула Великобритании в декабре прошлого года. Ива́нов выпил и стал хвалить Сорокина, какой тот отважный, быстрый, и умелый, и верный, как он хотел защитить своего замечательного начальника, но судьба военного человека, а тем более полицейского находится в руках Провидения… Он ещё многое рассказал, но Элеонору так поразило это известие, как удар, и дальше она уже ничего не слышала – она вдруг почувствовала брезгливость. После коктейля она сказала Михаилу Капитоновичу, что ей надо заниматься книгой, и они неделю или около того не виделись. Она переживала. Она, конечно, всё понимала, её Мишя «военный человек, тем более полицейский», а Огурцов настоящий бандит, и он дважды мог убить Сорокина и хотел этого. «А другие, которые прошли войну, разве они не убивали? Тот же Ива́нов? Ведь он сам рассказывал, как «рубил из пулемета», как «рубал шашкой». Всё это она слушала с ужасом, однако брезгливости к журналисту у неё не возникало. А Мишя? А это другое дело! Она была в курсе дикой военной лексики: «рубил», «рубал»! Она просила Михаила Капитоновича переводить ей, что это такое и какие можно подобрать английские синонимы. Что же получалось, что то, что она могла простить другим, она не могла простить человеку, которого любила? Тогда ему что же – погибать? Она так думала всю ту неделю, когда была одна, в книге писала практически про это и постепенно успокоилась. А сейчас что? Она не понимала. А ведь он скрыл! А тут ещё вошёл в купе именно тогда, когда она перепрятывала письма! Да будь они неладны, эти чёртовы письма! Но почему он ей солгал, почему сам не сказал, что это он убил Огурцова? Элеонора чувствовала, что запутывается, и осознавала, что никто не поможет ей распутать. И почему именно сегодня?

А потому!

Михаил точно видел письма Сэма и промолчал! Из вежливости? От русского воспитания?

«Вот в чём дело! – сказала она себе. – Значит, обманщица и лгунья – я!»

Сорокин вернулся в ресторан, стол был свободен, и он сел. Официант подошёл с молчаливым вопросом, и тогда Михаил Капитонович объяснил, что ждёт жену, что у неё разболелась голова, но весьма вероятно, что она придёт. Официант на это ответил, что не стоит беспокоиться, что уже ночь и вряд ли ещё кто-то появится.

Михаил Капитонович огляделся. В ресторане сидели всё те же, включая офицеров: полковника, подполковника и двух майоров. Они громко говорили, это были, как предположил Михаил Капитонович, интенданты из Русской группы, вероятнее всего, из штаба Меркулова. Они ехали в Дайрен для переговоров с японцами о каких-то поставках. Михаил Капитонович сразу вспомнил письма Штина, в которых тот давал очень меткие характеристики Меркулову и его тыловой службе, и у него отпало возникшее было желание завести разговор. А офицеры были шумные. Они уже много выпили и не слышали себя, говорили все разом и громко смеялись. Но в один момент Сорокина осенило, ведь оба штаба, и генерала Нечаева, и штаб Меркулова, были рядом, а рота Штина была прикомандирована к штабу Нечаева. С февраля от Штина не пришло ни одного письма.

И вдруг он услышал фразу, сказанную полковником:

– Япошки потребуют общую сводку потерь… За январь Дубань им передал, а вот с февраля мы это дело профилонили… Они у вас с собой? – спросил он у одного из майоров.

– Ваше высокоблагородие, Николай Николаевич, я вчера вам докладывал вместе с балансом: «прибыло», «убыло», «суточный расход»…

– Помню, голубчик Порфирий Никанорович, помню, «убито», «ранено», «пропали без вести»! Как всё это грустно, утомительно и неинтересно! Вы же знаете, господа, я не по этой части!

Вступил подполковник:

– Конечно знаем, вы герой Порт-Артура! Мы понимаем, как вам грустно наведываться в эти места, но в разговоре с Григорием Михайловичем надежда только на вас!

– Да, только на меня! – промолвил полковник и выпил услужливо налитую майором рюмку. – С Семёновым я знаком ещё по Сибирскому округу…