Король без трона. Кадеты империатрицы - Морис Монтегю

Орсимон ничуть не оскорбился. Он посмотрел по указанному направлению и задумчиво тряхнул головой.

— Что же, — промолвил он, — я уже давно подумываю о том, чтобы присоединиться к ним. Мне интересно узнать, о чем они говорят между собой? Я заметил, что они переговариваются. Да, я охотно ушел бы к ним… хотя бы затем, чтобы возвратить их в армию… Это была бы благородная задача.

Тогда полковник с оторванной рукой, барон Жерар, тихо произнес, не раскрывая глаз:

— Берегитесь, Орсимон! Вы на опасном пути.

Наступило жуткое молчание. Сумасшедшие окружили тем временем костры и, не обращая внимания на солдат, деятельно отгонявших их прикладами, с криком и воем указывали на свой рот, давая понять, что они голодны. Орсимон привстал, чтобы лучше рассмотреть несчастных, а потом быстрыми шагами отошел от костра, отстранил часовых и пошел к толпе безумцев. Его встретили дикими, восторженными возгласами.

В последующие дни его видели бегающим с высоко воздетыми руками. Он окончательно примкнул к «сумасшедшему батальону». Насколько можно было судить на дальнем расстоянии, последние неизвестно почему почувствовали к нему удивительное почтение и относились к нему как к признанному начальству.

Несколько дней спустя последнюю арьергардную бригаду постигла крупная неприятность: она заметила, что со всех сторон окружена неприятельскими силами.

Русские были уже на виду.

— Ну, на этот раз это уже конец! — проворчал Романьоль, отхлебнув по этому случаю из своей фляжки.

Генерал поспешил собрать офицеров на экстренный совет. Вывод совещания был следующий: несомненно, что они окружены; для того чтобы восстановить связь с центральным корпусом, необходимо прорваться через неприятеля; а для того, чтобы образовать эту брешь, нужна кавалерия. К несчастью, в отрезанной бригаде числилось всего-навсего шестьдесят раненых кавалеристов и тридцать семь изморенных и искалеченных кляч.

— Погибли! — промолвил чей-то голос.

— Как знать? — отозвался генерал и, задумчиво покручивая ус, пристально вглядывался влево, откуда приближался неотвязный «сумасшедший батальон».

Они были очень радостно настроены. Пушечная пальба взвинтила их нервы, и они приближались, приплясывая и вертясь волчком, наподобие вертящихся дервишей.

Вдруг Пелабер направил своего коня к этой исступленной, безумной толпе. Офицеры провожали его удивленными взглядами, не понимая такой странной фантазии в такой, казалось бы, неподходящий час. Безумцы двигались вперед, а генерал скакал им навстречу. В результате случилось то, что Пелабер и Орсимон встретились лицом к лицу на вершине одного маленького холма. Тогда генерал кинул горячий призыв безумию:

— Капитан Орсимон! Обращаюсь к тебе во имя твоих братьев: смерть врагам!..

Это воззвание не пропало даром. Безумец вздрогнул, широко раскрыл глаза, провел рукой по лбу, напряг всю силу мышления, чтобы понять, и понял. Он подобрался, сдвинул каблуки, опустил руки по швам, выпрямил голову и устремил просветленный взор на генерала.

— Во имя твоей матери, верящей в тебя, — продолжал наобум генерал, — во имя твоих товарищей и всех нас, во имя Франции и самого императора: хочешь ли ты искупить свое дезертирство, спасти твою бригаду и умереть смертью героя?

— Хочу! — внятно и громко ответил Орсимон, обретя свой утраченный было разум.

— Хорошо. Я рассчитываю на тебя. Эти люди повинуются тебе; поведи же их!.. Идите! Действуйте палками, камнями, кулаками, зубами, чем хотите, но прорвитесь сквозь неприятеля и откройте нам путь. Франция не забудет вашего подвига. Ты понял?

Орсимон не ответил. Он вытащил саблю, пристально взглянул вдаль, словно измеряя расстояние, потом взмахнул ею в воздухе и громко скомандовал:

— Вперед! На подвиг и на смерть!

И вдруг, к изумлению самого Пелабера, не ожидавшего такого быстрого, такого яркого эффекта, к величайшему изумлению его офицеров, усомнившихся в своем зрении, «сумасшедший батальон» с громкой песней лихо двинулся вперед, прошел замерзшую равнину, углубился дальше…

Их ничто не могло остановить. Они шли вперед, все сметая на своем пути. Враг с удивлением следил за их приближением… «Блаженненькие», «Божьи дети»… на них рука не поднималась!.. Однако эти «блаженненькие» подступили вплотную, прорвались сквозь строй, кинулись как дикие звери, с воем, визгом, криком… Они впивались зубами, когтями, вонзались в глаза… Волей-неволей началась безобразная рукопашная. Орсимон упал, сраженный пулей. Безумные окончательно рассвирепели, и тут уже началось что-то такое неистово ужасное, что русские стали в ужасе отступать. Пользуясь минутой замешательства, генерал Пелабер поспешил двинуть бригаду, открыл огонь по общей массе и таким образом прорвался сквозь неприятельский строй.

Бригада была спасена.