В дебрях Африки - Генри Мортон Стенли

Увидев на тропинке передовых людей идущей на них партии, они опять выстрелили; двоих убили, четверых слегка ранили; когда же противники стали осыпать их пулями, они спросили: «Кто вы такие?» Те им ответили: «Мы люди Стенли». Перестрелка тотчас прекратилась, и они возобновили с нами знакомство, которое никогда ничего кроме бед нам не приносило. По правде сказать, мы непрочь бы найти законный предлог для уничтожения хотя бы одной шайки этих бессовестных разбойников, однако на сей раз принуждены были милостиво выслушать их извинения из-за этой стычки, очевидно, случайной, и даже обменялись дарами.

Они рассказывали еще, что встречали партии уара-сура, но им не посчастливилось, и они извлекли из этих встреч только один небольшой слоновый клык. Ипото, по их словам, в двадцати днях ходу от Букоко через лес.

Авамбы здешнего округа знают Рувензори под названием Вирейка.

С тех пор как мы вышли из лесов авамба близ Угарамы, мы шли узкой полосой, поросшей исполинским тростником в 5 м высотою. С вершины холмов видно, что эта полоса имеет от 5 до 15 км в ширину и отделяет горы от чащи дремучего леса. Дорога была всего лучше у самой подошвы гор, хотя трава тут своими размерами и толщиной напоминала бамбук; на всем переходе тропинка была твердо проторена, и нам пересечь пришлось не более двух ложбин и речек. Тут же попадалась во множестве акация с опущенными ветвями, наподобие шатра или зонта, которая представляет собою единственную древесную растительность в ближайших окрестностях Ньянцы. По мере приближения к настоящему лесу эта акация исчезает, уступая место чисто тропической, великолепной растительности, наполняющей всю остальную часть долины.

Речки, перечисленные нами в эти последние дни, – все горные потоки с очень холодной водой, текущей по довольно широким руслам, устланным галькой, песком и обломками верхних горных пород: гнейса, порфира, роговой обманки, песчаника, стеатита, гематита, гранита и изредка пемзы.

Температура воды трех главных потоков – Рами, Рубуту и Сингири – соответственно 20, 17 и 19 °С.

После двухдневной стоянки в Букоко мы шли 13 км до селения Банзомбе, расположенного на ровной площадке узкого гребня между двумя глубокими лощинами, на самой опушке леса, который в этом месте подходит к подошве снеговых гор. Рувензори опять-таки не было видно, и я опасался, что, пожалуй, не представится случая ни фотографировать его, ни воспользоваться одной из его высочайших вершин для триангуляции.

Испарения, подымающиеся из долины Семлики, по-видимому, задерживаются в нижних слоях атмосферы сильным давлением сверху, если судить по тому, как долго данная масса паров ползет по утесам, прежде чем может добраться до вершины. Дым от лагерных костров стлался по земле и до такой степени заволакивал нас, что разъедал глаза и стеснял дыхание.

С нами было 104 головы крупного рогатого скота, 30 овец и коз; все они начали проявлять признаки крайнего утомления.

3 июня мы дошли до деревушки Бакокоро, под 0°37' северной широты.

Во время короткого перехода в три мили мы переправились через три значительные речки. В одной из них температура воды была +17 °С.

4 июня, не найдя тропинки в желаемом для нас направлении, дневали в Бакокоро. У Джефсона сильная лихорадка, температура 40,5°, Бонни тоже захворал. Зато Стэрс выздоровел, а капитан Нельсон так здоров и крепок, что все эти дни работает за двоих, стараясь вознаградить себя за прежнее невольное бездействие в течение своей долгой болезни с октября 1887 до октября 1888 г.

Мы измерили плоды здешних бананов, и оказалось, что они длиной 43 см, а толщиной в руку у предплечья.

После короткого перехода в два с половиной часа пришли в Мтарега, селение, расположенное близ глубокого ущелья, из которого вытекает река Рами-люлю.

В лагере у нас всего было вдоволь.

На расстоянии 200 м от нас начинался подъем на хребет Рувензори. По крутым склонам его видны были проторенные тропинки; внизу на полсотни метров под нами протекала чудесная река, стекающая прямо со снеговых вершин, прорывшая себе глубокое русло в ущелье; температура ее воды была 16 °С. В 200 м от селения расстилались плантации бананов, ямса, кукурузы и сахарного тростника.

Я считал, что настала пора исследовать горы и собрать ботаническую коллекцию, и потому кликнул клич, приглашая своих спутников стяжать бессмертную славу восхождением на знаменитые издревле Лунные горы. Сам я поправился настолько, что мог теперь пройти пешком метров двести, но не более. Джефсон сказал, что лихорадка, к сожалению, совсем убила в нем геройский дух. Капитан Нельсон, извиняясь, осведомился: «Точно ли необходимо залезать на такие непомерно высокие горы и есть ли в этом какая-нибудь практическая польза?» – а потом, посмотрев на них очень торжественно и серьезно, прибавил: «Нет, покорно благодарю».

Доктор Пэрк справедливо находил, что его место при больных, а бедняга Бонни так изнурен лихорадкой, что от него остались только кости да кожа. Капитан Казати печально качал головой, как бы желая сказать: «Вы посмотрите на меня, куда я гожусь». Но паша считал это вопросом чести: не он ли сто раз выражал восхищение при одной мысли о восхождении на эти горы? И вот настал критический момент в жизни экспедиции. Стэрс, искоса взглянув на угрюмые, неизведанные высоты, молвил: «Что ж, попробую слетать». Оставалось снабдить его советами, инструментами, проверить анероиды по образцовому экземпляру, бывшему со мной в лагере, дать ему людей и внушить им быть как можно осторожнее, беречься простуды, не стоять на ветру после трудного подъема и проч.

Вечер был очень приятный. Лагерь расположился на высоте 1 175 м над уровнем моря, и во всю ночь из ущелья Рами-люлю дул прохладный ветерок. Наутро Стэрс выступил, и паша с ним вместе. Но увы! Поднявшись метров на триста, паша спасовал и вернулся в лагерь, а Стэрс пошел выше. Вот его донесение об этой экскурсии.