В дебрях Африки - Генри Мортон Стенли

Там, где склоны были лишены древесной растительности, росли дикие бананы: они поднимались на очень значительную высоту по горам и своими пышными шатрами осеняли самые высокие горы. Заостренные вершины Рувензори опоясывались тучами свинцового оттенка, а передовые горные цепи словно играли в прятки, беспрестанно то заслоняясь, то высовываясь из-за бегущих масс белых облаков. По указаниям анероида, Угарама находится на высоте 897 м, а судя по точке кипения, – на 895 м над уровнем моря.

Ближайшая горная цепь, на одном из отрогов которой лежит селение Угарама, по угловому измерению доходит до высоты 2 780 м.

Две женщины, найденные в лесу близ деревни, обе светлокожие и очень приятной наружности, оказались говорящими на языке киньоро. От них мы и выведали, что находимся в Угарама, в стране авамба; что на севере открытая местность, где протекает речка Миссисси, вплоть до озера называется Утуку; что к югу ближайший от нас округ будет Букоко, и там живет Сибалейки, верховный вождь авамбов, а за Букоко еще имеется округ Бутама. От них мы узнали, что от Угарамы до северной оконечности Буконжу, или Уконжу, один день ходу, а от Уконжу в двух днях пути находится Торо, но для этого нужно перевалить через горы; короля северного Уконжу зовут Руандика.

Женщины сообщили, что у народа ваконжу бывало прежде великое множество рогатого скота, но уара-сура их ограбили и весь скот угнали. Еще они сказали нам, что если мы три дня будем идти вдоль подножья больших гор, то придем в местность, покрытую короткой травой, где много коз, овец и крупного рогатого скота, но уара-сура так часто туда наведывались, что больших стад иметь нельзя. По словам женщин, авамбы расчищают участки леса и обрабатывают землю, а их злейшие враги – пигмеи батуа – портят им все, грабят плантации и убивают самих авамбов, когда те рассеяны небольшими партиями, например, когда находятся на работе в поле или по дороге к ближайшим местам сбыта своих продуктов; кроме того, и уара-сура всюду рыщут, от них нигде не спасешься, и служат они все тому же Каба-Реги.

На вопрос, бывают ли здесь совсем ясные дни так, чтобы снеговые горы были видны дня три-четыре, целую неделю или месяц подряд, женщины сказали, что никогда еще не бывало у них столько дождей, как в этом году, и выразили предположение, не мы ли накликали дождь, чтобы легче распознавать человеческие следы на тропинках? Они сначала приняли нас за уара-сура, но увидели при нас большое стадо и догадались, что мы не могли угнать столько скота от авамбов, так как его у них больше нет. Когда мы сказали им, что отняли скот у людей, признававших Каба-Реги своим начальником, они воскликнули:

– О, если бы наши узнали об этом, они бы принесли вам всего, чего угодно.

– Ну так подите и скажите им, что мы друзья всякому, кто не заграждает нам пути. Мы идем в далекую страну, и так как летать не умеем, то надо же нам идти по какой-нибудь тропинке; но мы никогда не обижаем тех, кто не поднимает на нас копья и не угрожает нам стрелою.

28-го прошли 8 км через ряд холмов, по глубоким ложбинам, беспрестанно то подымаясь метров на шестьдесят по откосу, то опускаясь с такой же высоты в глубину следующей ложбины, дно которой всего несколько метров шириной, а там опять подъем. Холмы эти так круты, что мы то скатывались с них, то лезли, цепляясь за деревья, кусты и лианы, и все время, не переставая, нас поливал частый, пронизывающий насквозь дождик. Гниющие стволы бананов и валявшиеся по земле переспелые плоды издавали противный запах, от которого нас тошнило.

На другой день, пройдя 8 км, пришли в Бутама, по характеру местности совершенно противоположной вчерашней: вместо топкой грязи, каменистых обрывов и беспрерывных переходов с горы на гору выдалась, на наше счастье, отличная ровная тропинка, настолько широкая и удобная для наших европейских ног, насколько это возможно в Африке. Песчаная почва быстро впитывала дождевую влагу, густые заросли камыша становились реже, и между ними пробираться было очень легко, тем более что слоны протоптали эту дорожку превосходно.

В Бутама мы нашли седого старика: он по хилости не был в состоянии убежать и потому остался в ожидании горькой судьбины. На наши расспросы он ответил, что снеговые горы, непосредственно над нами уходившие в необъятную высь, называются Эвирика, Эвирука, Эврика, Эврука и Эвурука, коверкая на разные лады это название под напором сыпавшихся на него вопросов. О пигмеях племени батуа он отозвался с наихудшей стороны, говорил, что они самые отъявленные изменники и предатели и всякими неправдами, лестью и притворством обыкновенно втираются в дружбу к вождям богатых округов, а потом, невзирая ни на братанье кровью, ни на самые торжественные клятвы, внезапно кидаются на своих союзников и умерщвляют их.

30 мая через четыре часа удобного пути легко дошли до Букоко. Дорога все время шла по гладким уступам, образовавшимся от обвалов со снеговых гор, смытых частыми ливнями: подъемы были очень отлогие, густо заросшие камышами, а в тех местах, где почва была возделана, она поражала обилием плодов. Там и здесь торчали гигантские обломки скал, наполовину затянутые илом и щебнем, который скатился с высот, когда какая-нибудь глыба камня или помытой дождями земли оторвалась в верхних горных пределах и свалилась сюда.

Букоко очень обширное и могущественное поселение, состоящее из значительного числа деревень; однако войдя него, мы нашли, что оно совсем опустело и даже не наднях а, наверное, месяц назад. Вокруг него во все стороны расстилались бесконечные превосходные плантации, отягченные плодами; в особенности нас поразило необыкновенное обилие томатов.

Сложив вьюки и устроив лагерь, разведчики по обыкновению шли высматривать окрестности и вскоре встретил людей, одетых в бумажные ткани и вооруженных ружьями, которые начали по ним стрелять. Мы услыхали сначала гулкую пальбу из мушкетов, потом более резкую трескотню наших ружей, и затем все стихло. Разведчики вернулись с донесением и принесли ружье фирмы Энфильд, брошенное на месте перестрелки убежавшей шайкой, у которой предполагалось двое смертельно раненных и один убитый наповал. Они привели с собой также женщину и мальчика, очевидно, туземцев, языка которых мы не поняли.

Я тотчас выслал отряд в семьдесят ружей для дальнейших разведок, и через десять минут послышалась оживленная перестрелка между тяжелыми мушкетами, с одной стороны, и залпами ремингтонов и винчестеров – с другой. Вскоре принесли в лагерь двоих наших раненых, которые сказали, что дрались с уара-сура. Наши ружья, по-видимому, пугнули неприятеля изрядно: звуки стрельбы постепенно удалялись, однако через час нам принесли еще двоих раненых и сообщили, что убиты два юноши, один занзибарец и один маньем, и я уже подумывал послать значительное подкрепление, как вдруг увидел входящего в лагерь Уледи, за ним шли наши люди и старшины неприятельской партии, которые оказались просто старшинами маньемов из шайки Килонга-Лонги!

Они рассказали, что, составив отряд из пятидесяти человек, вооруженных огнестрельным оружием, и около ста человек с копьями, они, переправившись через Итури, пошли на восток и недели три назад добрались до опушки леса, перейдя также и через Семлики. Тут они начали производить свои обычные набеги, как вдруг увидели людей с ружьями, приняли их за уара-сура и потому стали стрелять. Противники ответили им тем же, одного из них убили, другого ранили смертельно и четверых тяжело. Остальные маньемы бежали в свой поселок с криком: «Мы пропали!» Но потом они выслали вдоль по тропинке засаду, приказав своим людям спрятаться по кустам, покуда остальная община наскоро принялась укреплять свое становище, чинить зерибу и проч.