Сарум. Роман об Англии - Эдвард Резерфорд

– Годрик Боди обвиняется в… – начал он.

И тут в зале суда раздался возмущенный крик.

Четырнадцатилетняя Мэри, ничуть не сомневаясь в том, что Годрика повесят, все утро размышляла о своей горькой доле. Теперь-то уж точно мужа не найти – порченую дурнушку-бесприданницу никто в жены не возьмет. И сколько ей жить осталось? Если ее оставят в маноре на маслобойне, то еще лет сорок протянет, а ежели в поля пошлют, то раньше помрет. А тут еще и дитя… «Может, не доношу…» – подумала она.

Соседи в деревне теперь чурались девушки, Николасу было не до нее, а родители считали дочь обузой, лишним ртом.

– Нам тебя с ребенком не прокормить, – заявила мать.

В последний раз Мэри видела Годрика два дня назад. Он попросил ее принести из хижины деревяшек – не хотел сидеть без дела, собрался вырезать новый пастуший посох, но теперь приуныл.

– Может быть, тебя отпустят? – спросила Мэри.

Он удрученно покачал головой.

Наутро в день суда Мэри отправилась в Сарисбери, разыскала на рыночной площади Виллема атте Бригге, удостоверилась, что он все еще сулит награду за сведения о пропавшей свинье, – и рассказала ему все, что знала. В конце концов, рассуждала она, Годрик во всем признается и скажет, где зарыты свиные кости. Виллем атте Бригге завопил от восторга, вручил ей три марки и поволок в за́мок.

Мэри всегда была девушкой рассудительной.

Смотритель заповедных лесов обдумал услышанное, а потом спросил:

– Ты обвиняешь Годрика Боди в убийстве еще одного зверя в королевском лесу?

– Да! – торжествующе воскликнул кожевник.

– Лесной суд рассматривает все убийства зверей в заповедных угодьях, – торжественно объявил Валеран и сурово посмотрел на Годрика. – Что ж, мы выслушаем оба обвинения. Кто твой свидетель, кожевник?

Виллем атте Бригге ухмыльнулся и указал на Мэри. Годрик вздрогнул от неожиданности.

Пока все присутствующие изумленно разглядывали косоглазую девицу, ле Портьер подошел к Годефруа, незаметно вложил ему в ладонь кошель с деньгами и пробормотал:

– Ничего не выйдет.

Суд над Годриком Боди свершился быстро.

Первого декабря под моросящим дождем юношу подвели к виселице, сколоченной на рыночной площади у замка, и заставили подняться на помост. На шею Годрика накинули веревочную петлю, и он устремил взор в толпу, где стояли Годефруа и Николас, а чуть поодаль – Мэри. Однако Годрик смотрел только на своего верного пса Гарольда – когти на передних лапах ему уже обрезали, и он смирно сидел у ног Николаса.

Палач столкнул Годрика с помоста, и худенькое сгорбленное тело заплясало в воздухе. Толпа молчала – ни восторженных воплей, которыми встречали повешение злодея, ни сочувственного вздоха. Бледное лицо юноши побагровело, выпученные глаза вылезли из орбит.

Все было кончено.

Внезапно Гарольд высвободился из ошейника и помчался по булыжной мостовой к телу своего хозяина. Николасу пришлось силком увести пса с площади.

В декабре 1139 года в Сарисберийском замке случилось несколько важных событий.

Годефруа приехал на рынок 10 декабря. Из епископского особняка доносились страшные крики, а чуть погодя на площадь выбежал слуга.

– Что происходит? – спросил рыцарь.

– Епископу худо, лихорадка не отпускает. Он совсем обезумел, его вчетвером держат.

Рожер уже месяц не выходил из дому, и все в городе знали, что он тяжело болен.

– А почему он кричит?

– Требует, чтобы ему вернули отобранные замки и сокровища, милорд, – поморщился слуга.

Годефруа печально посмотрел на епископский особняк. Внушительные каменные стены с зигзагами декоративной кладки свидетельствовали о безмерном богатстве и власти.

– И мысли о Господе его не утешают?

– Нет, милорд.

В доме что-то стукнуло, началась суматоха и суета.

– Боже правый, он опять вырвался! – обеспокоенно воскликнул слуга и бросился в особняк.

Рожер, епископ Сарисберийский, скончался 11 декабря 1139 года.

Вскоре после этого в Сарисбери приехал король Стефан. На время рождественских праздников объявили перемирие, но Стефан вел себя так, словно в королевстве воцарился вечный мир.

Осмотрев замок и епископский особняк, Стефан изумленно воскликнул:

– Надо же, епископ богаче короля!

Разумеется, все сокровища он забрал себе.

Каноники Сарисберийского собора решили откупиться от гельда – пошлины, которой облагались земельные владения, – и предложили королю огромную сумму: две тысячи фунтов. Стефан, обрадованный нежданным пополнением казны, даровал клирикам сорок марок на починку крыши собора.

Годефруа явился на аудиенцию к королю засвидетельствовать свою верность.

– Нам нравится ваш город, – заявил Стефан. – Епископ нам верно служил, пока взбунтоваться не удумал, да и теперь епархия приумножила нашу казну.

Величественный Сарисберийский собор привел короля в восторг.

За несколько дней до Рождества король устроил в замке праздничный прием, созвав на него всю знать, включая Годефруа. Внезапно в зал робко вошли горожане – Виллем атте Бригге, Джон Шокли, их жены и толпа свидетелей. Кожевник, довольный жестоким наказанием вора Годрика, держался уверенно и заносчиво, а бедняга Джон, побледнев от тревоги, испуганно оглядывал собравшихся.

На вопрос, зачем они явились к королю, Виллем дерзко ответил:

– В Девизесе король обещал мне справедливо рассудить тяжбу.

Стефан недоуменно уставился на кожевника, но потом с усмешкой обратился к своей свите:

– И впрямь обещал. Давайте-ка его выслушаем.

Виллем пустился в пространные объяснения, но королю вскоре прискучило слушать.

– Тяжбу начал дед твоей жены?

Кожевник кивнул.

– Пятьдесят лет тому назад? – уточнил король.

Виллем подтвердил, что это так.

Несмотря на свои недостатки, Стефан был человеком умным и проницательным. Он быстро оценил и алчность кожевника, и покорный нрав молчаливого голубоглазого виллана.

– Что ж, я исполню твою просьбу, – изрек король. – Тяжбу рассудят, но не судом присяжных.

На лице Виллема отразилось глубокое разочарование – вот уже несколько месяцев он готовил надежных свидетелей, полагая, что король, по обыкновению, созовет суд присяжных.

Король невозмутимо поглядел на кожевника:

– Тяжба у вас давняя, Виллем атте Бригге, и судить ее следует по старинному обычаю, так, как разрешались земельные споры во времена наших предков. Спор выиграет тот, кто победит в честном поединке.