33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине - Евгений Анташкевич

3–5 ноября, Цинанфу. Постепенно становится холоднее, но пока еще хорошо – погода ясная и тихая. Жалование выплачивают за месяц назад. У нас чрезмерно большие штабы, много всяких должностей «для поручений», «ординарцев», «комендантов», «адъютантов» и прочих. Начштаба у генерала Нечаева – полковник Карлов – хороший и храбрый офицер. В общем мы, то есть вся строевая часть отряда, во главе с Нечаевым, совершенно отдельно держимся от штаба во главе с Меркуловым – Михайловым. Говорят, что оба они сильно интригуют против Нечаева, хотя Костю Нечаева Меркулов побаивается, потому что он его при случае так и кроет при всех трехэтажным матом.

10 ноября, Цинанфу. Кое-как в штабе дивизии с большим опозданием получают харбинские газеты. Много интересного. Большевики на КВЖД распоряжаются вовсю. Много из нашего брата, «белобандитов», повыгоняли, грозят это сделать со всеми, кто не возьмет советского паспорта. Жаль все-таки. До этого в Харбине жилось хорошо, а теперь товарищи все испохабили и все спустят. Они быстро разорили дорогу и все денежки ухлопали на пропаганду в Китае. А на самом деле – забавная штука. СССР с Китаем или с Мукденом заключил договор о совместном владении КВЖД – ладно. Половина доходов идет в СССР, а другая – китайской стороне – хорошо. Теперь, деньги, которые получает СССР, употребляются на пропаганду большевизма в Китае и на то, чтобы поднять китайцев против Мукдена и тамошних правителей! Таким образом, китайцы заключили договор как бы против самих себя, чтобы подрывать на своей же территории порядок и стабильность! Может ли быть еще что-то более оригинальное?

12 ноября, Цинанфу. Вечером зашли с доктором Парфеновым в ресторан, выпили коньяку, а потом налегли на пиво. Разговорились. Тоже жалуется на интриги! Другой доктор, который считает себя старше, служит младшим врачом, чем жестоко обижен и потому интригует против Парфенова, хотя сам приехал сюда позже его и знает, что не может по праву претендовать на его место. И так почти каждый завидует другому, интригует и пишет жалобы… самому Дубаню! Тот все передает Меркулову – куда ему, в самом деле, разбираться в этих склоках! А Меркулов жарит виновных и невиновных трехэтажным матом, и на этом дело и кончается. Все у нас так, никто не может жить сплоченно, в мире, даже среди совсем чужой среды и в чужой обстановке.

15 ноября, Цинанфу. Мои юнкера – молодцы, ничего не скажешь. Сегодня спрашивали, скоро ли пойдем в поход, надоело стоять в бездействии.

Сегодня была устроена вечеринка в нашем собрании. Играли наши музыканты. Оркестр организован у нас совсем неплохо. Собралось много офицеров, почти все – с женами, прибывшими сюда недавно. Танцевали, играли в карты, потом ужинали – ну, словно совсем как будто бы в старое доброе время в каком-нибудь провинциальном городе в офицерском собрании. Правда, само-то помещение – не ахти какое – китайский дом, но устроили все хорошо. Все было такое наше, русское, что китайская обстановка не бросалась в глаза – денщики, столы, накрытые белой скатертью, буфет устроили со стойкой, штаб-офицеры за винтом и преферансом, младшие офицеры – с дамами. В общем, провели время здорово и разошлись часа в четыре утра. За ужином были Меркулов, Нечаев и Чжан Цзучан. Последний изрядно выпил и все хвалил «русский люди, который шибко храбры».

16–18 ноября, Цинанфу. После вечера в собрании все три дня поправлялись с доктором Парфеновым. Занятия в роте идут нормально. Жалование обещают выдать в этом месяце вовремя, младшим – тоже, за октябрь месяц. Говорят, что, возможно, выдадут и за половину ноября. Было бы хорошо, хотя нам, холостякам, все равно – пропьем, получим за месяц или за полтора.

20 ноября, Цинанфу. После занятий днем обедал с генералом Малакеном. Он – петербуржец, там же воспитывался, потом в корпусе и во Владимирском военном училище и вышел в Сибирь. Лихой парень. Вероятно, его бронепоезда будут не хуже, чем при Кострове. О последнем говорили: «Бедняга, сам кругом виноват». Конечно, воевать с китайцами – дело особое и очень стесняться нечего, но тоже нельзя же совсем пренебрегать всеми правилами и на все так плевать! Он ведь катил, сломя голову, прямо, можно сказать, среди толпы вражеских солдат. Естественно, что те в конце концов просто опомнились да и взяли их в оборот! Вот в результате почти все и погибли, да еще так ужасно!

25 ноября, Цинанфу. Говорят, что против нашего Чжана выступил и христианский генерал Фын. Его так называют из-за того, что он христианин-методист и все его солдаты – тоже. При нем также постоянно находятся американские миссионеры-методисты. И вот этот самый «христианский» генерал даже среди китайцев славится своей продажностью. Сейчас он выступает со стороны Внешней Монголии, от границ СССР. Видимо, содержит он свою армию на большевистские деньги. Она уже заняла Калган. Что касается У Пэйфу, то кажется, что после своего недавнего поражения, он не может набрать новую армию и теперь отошел совсем на юг. Вообще, все китайские генералы действуют под чьим-нибудь влиянием и на чьи-нибудь деньги. Таким образом, разные заинтересованные в китайских событиях державы имеют здесь своих подкупленных генералов, с которыми оперируют все время, поддерживая гражданскую войну в стране. Разоряются одни крестьяне да нет-нет – выколачивают в боях некоторое количество солдат. Но так как людей больше, чем надо, а солдаты – вообще элемент бросовый, то это даже и полезно. Так вот и идет жизнь, и будет идти, пока в один прекрасный день Китай просто не поделят или он сам не развалится!

28 ноября 1925 г., Цинан. Вот уж на носу и декабрь, а холодов нет и в помине. Погода – пока очень хорошая, все-таки сказывается близость моря. Дубань приказал всем выдать наградные по полумесячному окладу жалования за последние бои, а Нечаеву подарил дом в Циндао. Он хороший китаец, щедрый, любит наградить и быть широким! Он и компанейский, может здорово закутить, насчет женщин – не дурак и держит их целый гарем – аж 22, шутка ли сказать! Из отпуска приехал генерал Чехов, был в Тянцзине. Говорит, что там настроение тревожное в связи с выступлением христианского генерала. Конечно, вряд ли иностранным концессиям что-то угрожает, но зато китайские купцы бегут, и учреждениям Чжан Цзучана тоже надо эвакуироваться.

1 декабря 1925 г., Цинанфу. Утром у меня в роте повзводное учение, потом – обед, после которого нам выдали наградные. Вечер провел с Парфеновым, Николаевым и Меркуловым-сыном, который присоединился к нам. Изрядно выпили. Николаев никому не давал сказать и слова, все время бубнил о Кирилле, о престолонаследии и прочем, а Меркулов просто напился, и его пришлось отводить в Тупан-гуншу, где он живет.

2–4 декабря 1925 г., Цинанфу. Фын развивает свой успех. Его войска продвигаются, не встречая, разумеется, никакого сопротивления, потому что откуда ему взяться. Говорят, что у него в войсках иностранные инструкторы. Значит, выходит так: У Пэйфу – американский ставленник; мы, то есть наш Дубань – действует не без одобрения японцев, а Фын – ставленник СССР. Так вот и крутится политика в Китае. А народ молчаливо работает, разоряется, мрет с голоду, снова работает, снова разоряется, и так без конца до тех пор, пока будет жизнь на земле. Печальная участь!

10 декабря 1925 г., Цинанфу. Генерал Нечаев сегодня делал смотр и говорил, что, возможно, скоро пойдем в поход, на войну. Части выглядят хорошо, Нечаев остался доволен. Тревожит одно – вовремя не выдают денежное довольствие и с другим тоже опаздывают. Видимо Меркулов и другие наверху руки греют.