Иезуитский крест Великого Петра - Лев Анисов

Легкое недовольство мелькнуло на лице правительницы.

— Ах да, понимаю… время переменило… изменило многое. Готов просить извинения за невольно вырвавшиеся чувства. — Линар замолчал, действительно или наигранно выдерживая паузу. — Вы — правительница огромного государства. От воли вашей зависят судьбы ваших подчиненных. А я, как был, так и остался посланником. И все же…

— Не вспоминайте о прошлом, — несколько строго произнесла Анна Леопольдовна.

— Вы этого хотите?

Вздохнув и крепко сжав губы, Анна Леопольдовна поднялась с кресла, давая понять, что аудиенция кончена.

Линар резко загородил ей дорогу и, как в прежние годы, хотел было обнять ее, прижать к себе. Но прежней Анны, влюбленными глазами смотрящей на него, не увидел. На него смотрела гордая, строгая женщина.

— Прошу вас, прошу лишь об одном. Выслушайте, и мы расстанемся. Я ни разу не заговорю о былом. Но я должен, должен исповедаться перед вами. Я понимаю, вы замужем, у вас ребенок, у вас иная жизнь. Но у меня… Я живу своим прошлым. У меня перед глазами та дивная, доверчивая девушка, которая чистотой своего сердца, теплом своим пробудила во мне самые светлые чувства и которая стала для меня самым дорогим существом на свете. Помните, помните, вы плакали на могиле вашей матушки. Плакал и я. Я не знал ее, но я благодарил Бога за то, что она жила на этом свете, что родила вас. Я и теперь с теплотой вспоминаю ее святое имя. Ничего не воротить, не изменить, но относиться свято к прошлому запретить невозможно, — он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я изменилась? — неожиданно спросила она.

— Нет, нет. Вы так же красивы и так же добры. Я не верю в перемены характеров. — Линар замолчал.

Неожиданно, не говоря ни слова, Анна Леопольдовна возвратилась к креслу и жестом пригласила Линара присесть рядом.

— А я много думала, что изменилась последние годы, — призналась она и задумчиво посмотрела мимо Линара. Лукавить она не могла, этот человек оставался ей дорог. Но, робкая от природы, она смущена была тем оборотом, какой так неожиданно принял начатый с ним разговор. Интуиция подсказывала ей, слова его искренни, но сдержанностью своею она показывала ему, что он в объяснениях при первой встрече заходит слишком далеко. Но чувство признательности обязывало ее быть более сердечной к нему и, кроме того, слова, произносимые им, голос его пробуждали кажущиеся уснувшими чувства. Легкое волнение испытывала она, вглядываясь в его лицо и узнавая дорогие черты. — Вы ошиблись бы, полагая, что величие и слава могли изменить меня… Действительно, мне удалось сделать то, чего от меня вовсе не ожидали, и этим я показала, как обманывались те, которые считали меня способной на то только, чтобы продолжать потомство светлейшего брауншвейгского дома…

— Ваш супруг… — начал было Линар.

Но она довольно резко оборвала его.

— Не будем говорить об этом. Вы прекрасно осведомлены о положении дел, и я помню, как вы отзывались о моем супруге в письме к Бирону, всячески компрометируя его, дабы расстроить наш брак. Не надо, — более тихо добавила она. — Скажу вам одно, теперь я более свободна, чем прежде.

Оба помолчали.

Она вдруг улыбнулась и спросила заинтересованно:

— Все же, где вы были эти годы?

— В Италии, на родине моих предков. Признаюсь, горжусь, что во мне течет итальянская кровь.

— А мне трудно сказать, кто я… По матери — русская, а по отцу…

— Благословение Божие видно в крови и фамилии вашей. Род ваш идет от королей Вандальских, от которых происходил Прибыслав второй, последний король Вандальский, но первый принц верою Христовою просиявший. По отцу вы — славянка.

Анна Леопольдовна удивленно посмотрела на него, но промолчала.

— Да, да… — продолжал Линар. — Немцы разрушили государство ваших предков, затоптали его, оставив небольшое Мекленбургское княжество. И я тешу себя надеждой, — приняв шутливый тон, добавил он, — как представитель польского короля, что нынешняя правительница России, славянка от рождения, будет более склонна принять сторону Польши, нежели Пруссии.

— Ужасно устаю от политики. Переговорите о том с Остерманом. Ему близки ваши позиции.

— Это умнейший из дипломатов, — заметил Линар. — В Европе его ценят чрезвычайно.

— И не только в Европе, — поправила правительница. — Впрочем, что же Италия? Вы не договорили, а я ни разу не бывала в этой стране, откуда ведут род свой ваши предки.

Линар, в знак благодарности, пожал ей руку, и почувствовал: она не торопится выпускать ее.