Великий магистр революции - Яна Седова

Совсем другой силой была Государственная дума, заслуживающая большего внимания уже потому, что это был единственный революционный центр, в который входили не изменившие престолу монархисты. Ее председатель Родзянко, прозванный за голос барабаном, а за фигуру самоваром, был, по определению министра внутренних дел Маклакова, «только исполнителем, напыщенным и неумным». Стремление Родзянко говорить доходило до ненормальности, и этим его активная деятельность и ограничивалась. «Мне рассказывал знакомый, встретивший еще в 1912 г. на германском курорте М. В. Родзянко с женой, что они оба изощрялись среди малознакомых им соотечественников в осуждении государя и всех его окружавших», — пишет Воейков. По его же словам, в начале войны «лишенный кафедры распущенной на летние каникулы Государственной думы председатель ее Родзянко устроил летучий митинг у подъезда дома сербского посланника; стоя на извозчике, он, за отсутствием думской аудитории, изливал свои чувства перед уличной толпой».

«…Поднимать народ против царя, — говорил Родзянко, — у меня нет ни охоты, ни возможности». А главными организаторами борьбы с правительством были Милюков, отчасти кн. Львов и не избранный в IV Думу Гучков. Чисто думской частью борьбы руководил Милюков, «автор» Прогрессивного блока. Милюков принадлежал к особому типу людей, обиженных неизвестно на кого, что они — не министры. Первые четыре из девяти частей его воспоминаний посвящены одной теме: как он стал таким умным. Куда бы ни бросала Милюкова судьба — первым делом он составляет квартет, где играет на скрипке. И на Капри он в поданной ему книге для «впечатлений» оставляет латинское двустишие собственного сочинения; и в археологических раскопках от Рязани до Македонии он принимает деятельное участие; и лекции по истории он читает в Чикаго по-английски; а в Капитолийском музее в Риме он так занят рассматриванием каменной доски, что не замечает, как музей закрыли. Достойно упоминания автора каждое событие его великой жизни, даже если речь идет о каком-нибудь детском купании: «Я испытываю величайшее удовольствие и блаженно дрыгаю ногами». Особенное внимание читателей Милюков обращает на свое знание языков; мне удалось насчитать в его книге слова о тринадцати языках, которые он когда-либо учил или на которых говорил. Пересказав с потрясающими подробностями первые 35 лет своей жизни, Милюков наконец переходит к своей политической деятельности, но «историк во мне всегда влиял на политика», а потому и собственные воспоминания он не может написать без анализа многочисленных источников. При всех этих невероятных талантах министром до революции Милюков не стал. Поэтому он и стал лидером блока.

Блок выдвинул подробную программу, первым условием в которой было «создание объединенного правительства из лиц, пользующихся доверием страны». Это требование, в общем-то, в соответствии с программой кадетской партии должно было говорить об ответственном перед Думой министерстве, что означало бы переход к парламентской монархии. Программа блока, напротив, не изменяла государственный строй, требуя фактически только назначить председателем Совета министров — кн. Львова, министром иностранных дел — Милюкова, министром финансов — Шингарева и т. д. Кадеты в своей жажде власти к 1915 г. потеряли всякий стыд, не глядя уже и на собственную программу

«Но если, правильно или нет, страна помешалась на «людях, заслуживающих доверия», почему их не попробовать?.. — забавно возмущается Шульгин. — Отчего их не назначить?.. <…> Допустим, Милюков — ничтожество… Но ведь не ничтожнее же он Штюрмера… Откуда такое упрямство?».

Шульгин в тот раз и не вспомнил, что один из членов Государственной думы, товарищ ее председателя октябрист Протопопов в сентябре 1916 г. был назначен Государем министром внутренних дел, и после этого завидующая ему Дума подняла такой скандал, что вконец разочаровала Государя. Фамилию Протопопова склоняли на все лады, Шингарев, врач по профессии, поставил ему диагноз — «прогрессивный паралич», а с Родзянко дело едва не дошло до дуэли. Сторонники министерства, облеченного доверием страны, вдруг стали просить Государя уволить Протопопова.