Огнестрельное оружие XIX-XX веков. От митральезы до "Большой Берты" - Джек Коггинс

В это столетие взошла звезда величайшего русского полководца Александра Васильевича Суворова. Родившийся на территории Финляндии, он юношей поступил на службу в царскую армию и сражался против шведов, пруссаков и поляков. Генерал-майором он участвовал в турецкой кампании 1773–1774 годов, в которой прославился, а затем и в войне с Турцией 1787–1791 годов. За свои победы в Польше в последующие несколько лет он получил звание фельдмаршала. Когда в 1796 году умерла тогдашняя правительница Екатерина II, Суворов лишился друга и покровителя. Новый царь Павел I отправил героя в отставку, лишив его милостей за высказывание: «Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять? Пудра не порох, букля не пушка, коса не тесак, и я не немец, а природный русак».

По просьбе англичан и австрийцев он был возвращен из ссылки, чтобы возглавить союзные войска, отправленные против французской республиканской армии в Италии. По контрасту с негибкими, лишенными вдохновения маневрами союзнических полководцев Суворов со своей нестандартной стратегией и тактикой неожиданных ударов стал единственным военачальником, который мог бы нанести поражение столь же нестандартно мыслящим революционным генералам. И такое поражение ему удалось нанести. При Кассино, Требии и Нови он разбил французские силы в Италии. Но, как это часто случается во всех совместных предприятиях, между союзниками начались разногласия. Австрийцы не шли ни на какое сотрудничество, и их Верховное командование в Вене попыталось ограничить русского полководца в его действиях.

Суворову было приказано передислоцироваться в Швейцарию и соединиться там с австро-русской армией. Как и можно было предположить, австрийцы не позаботились предоставить обещанных вьючных мулов, а на мобилизацию таковых в сельской местности ушло много времени. Переход Суворова через Сен-Готардский перевал и неимоверно тяжелую местность, лежащую за ним, представлял собой эпический подвиг. Но даже когда его воины перевалили через горы, армия, которую они должны были усилить, оказалась просто несуществующей. Пока солдаты Суворова пробирались заснеженными тропами, французская армия под командованием маршала Андре Массена напала на союзников и разбила их, несмотря на чудеса храбрости, проявленные русской пехотой. Переход через Сен-Готард стал теперь смотреться легким приключением по сравнению с задачами, которые в этих условиях пришлось решать солдатам Суворова. Отрезанные от всех союзных сил и окруженные в Альпах многократно превосходящим их численно врагом, войско семидесятилетнего маршала смогло совершить беспримерный марш через покрытые вечными снегами горы и ледники, и в конце концов остатки его вышли из окружения и спаслись. Но эта кампания стала для старого солдата последней. Через несколько месяцев он умер в опале, снова лишившись расположения своего неблагодарного суверена. Менее чем через год царь был убит в результате дворцового переворота, а его сын Александр I воздал покойному полководцу по заслугам. Впоследствии в России орденом Суворова стали награждать тех военачальников, которые успешно провели крупные наступательные операции.

К изрядному неудовольствию Суворова, он и Наполеон так никогда и не встретились на полях сражений, но император Франции вскоре на себе узнал боевые возможности русского солдата-крестьянина. Аустерлиц стал еще одной попыткой остановить Наполеона и блестящей победой последнего – но при Эйлау он потерпел поражение. Весь день русские и французы сражались в слепящем снегопаде и при температуре около нуля градусов, и к концу дня императору оставалось только радоваться, что он удержал занимаемые позиции. Ночью русские отступили, но потери с обеих сторон были большие – 18 000 русских и пруссаков (незначительные силы которых подошли ближе к исходу дня) и 15 000 французов. Наполеон потерял также пять своих драгоценных «орлов», что добавило немалую толику к его уважительному отношению к русскому солдату. Хайлсберг показал, что русские могут сделать, сражаясь на подготовленных позициях, и, хотя Фридланд стал для русских катастрофой, отвага их конницы и пехоты во многом компенсировала слабость их Верховного командования.