Солнечное сплетение. Этюды истории преступлений и наказаний - Анатолий Манаков

В своих интервью западным журналистам Франко всякий раз подчеркивал, что ведет не гражданскую войну, а религиозную. «Все мы, кто участвует в этой схватке, христиане и мусульмане, суть солдаты Бога, – заверял он. – И воюем мы не против людей, а против атеизма и материализма». Возглавляя заодно и Фалангу, которая, согласно ее уставу, «ответственна только перед Богом и Историей», генерал прямо называл нацистскую Германию и фашистскую Италию «оплотами культуры, цивилизации и христианства в Европе».

Лидеры фалангистов приносили клятву на верность Франко в монастыре перед мраморным распятием Христа. Газеты публиковали фотографии, где он вместе с кардиналами стоит у входа в собор апостола Сантьяго, взметнув правые руки вверх. Все номера газет выходили с лозунгом на видном месте «Одно Отечество, одно Государство, один Каудильо!» На митингах скандировали «Франко! Франко! Франко!»

Зная о важной роли церковных обрядов, каудильо присвоил себе прерогативу монарха входить в церковь и выходить из нее под балдахином. Фалангистская пресса называла его «величайшим стратегом века, ниспосланным Богом повести Испанию к освобождению и величию». Даже некоторые его ближайшие сподвижники растерялись от поспешности, с которой он устанавливал дистанцию между собой и ими…

Октябрь 1936 года принес, однако, неприятные вести для его командования. Разрекламированный «крестовый поход» уперся в неприступную стену обороны Мадрида и захлебнулся. Отряды народной милиции, плохо обученные и вооруженные, заняли рубежи и упорно отбивали яростные атаки мятежников.

Именно на мадридском участке фронта появились первые танки, доставленные на пароходах из Советского Союза. Помешать бомбардировкам столицы с воздуха в небо поднимались советские летчики-истребители. Существенный вклад в оборону Мадрида вносили военные советники: они прибывали по просьбе испанского правительства и координировали действия авиации, танковых подразделений, артиллерии, а также участвовали в нейтрализации «пятой колонны». В бой вступали и приехавшие из пятидесяти стран мира добровольцы-антифашисты.

Коммунистическая партия Испании являла собою тогда одну из партий, входивших в Народный фронт, и считалась умеренной по сравнению с троцкистами или анархистами. Возглавлявший правительство Ларго Кабальеро представлял радикальное крыло Социалистической рабочей партии, вел себя независимо и с достоинством, никогда не подстраивался под политические рекомендации советского посла, на Коминтерн вообще не обращал внимания. Желая не оставаться в долгу, его правительство передало Советскому Союзу в счет погашения кредитов 460 тонн золота и с этой же целью меньшую партию направило во Францию правительству социалиста Леона Блюма. Тот, однако, спасовал перед гитлеровской Германией и отказал Испанской Республике в военной помощи, разрешив лишь проводить у себя в стране отдельные международные акции солидарности. Правительство Великобритании не делало и этого, прикрываясь «политикой невмешательства».

Президент Испанской Республики Мануэль Асанья, сознавая свою некомпетентность в военных вопросах, переехал в Барселону, откуда клеймил позором все вместе взятые «поколения интеллектуалов» за их малодушие и дезертирство. Исключение делал лишь для таких деятелей культуры, как поэты Антонио Мочадо, Рафаэль Альберти, Мигель Эрнандес, писатель Мануэль Домингес Бенавидес, кинорежиссер Луис Бунюэль…

На подступах к Мадриду Франко убедился, что без новых финансовых инъекций в его военную машину, без новой помощи извне ему на белом коне в столицу не въехать.

Муссолини срочно направил в помощь итальянские регулярные части. Мятежный генерал обратился также к представителю Гитлера с просьбой предоставить ему дивизию вермахта. Фюрер воздержался делать такой «подарок», но отдал указание перебросить в Испанию летчиков легиона «Кондор», увеличить поставки оружия в значительно больших размерах, чем поступало из Советского Союза.

Дальнейший ход военных действий стал складываться все чаще в пользу франкистов благодаря немецкой и итальянской авиации. Командующий легионом «Кондор», генерал Шперле (псевдоним Зандер), придерживался тактики плотной поддержки пехоты и непрерывных налетов на города без учета последствий для гражданского населения – с целью подрыва морального духа войск противника. Одобрив этот террор с воздуха, Франко передал ведение кампании на усмотрение немцев. Так были превращены в руины древняя столица басков Герника и некоторые другие города. В надежде сломить ожесточенное сопротивление каталонцев авиация подвергала Барселону массированным бомбардировкам, не щадя мирных жителей.

Весной 1937 года снова дал знать о себе Папа Римский своей энцикликой, направленной против коммунизма и атеизма. Испанский епископат встретил ее как манну небесную и вручал ее католикам в качестве руководства к действию для борьбы с «красными безбожниками» повсюду, где бы они ни находились. К лету того же года число воевавших на стороне националистов итальянских солдат превысило число членов интернациональных бригад.

Все вроде бы шло в пользу Франко, как вдруг у него наметились трения с Гитлером на чисто коммерческой основе: немцы всерьез вознамерились прибрать к рукам полезные ископаемые испанского севера в качестве компенсации за поставляемые ими вооружения. Внутренне негодуя, каудильо соглашался поставлять Германии промышленное сырье и продовольствие, хотя считал Берлин и Рим своими должниками, поскольку вел войну в их интересах. И прекрасно понимал, что действия фюрера и дуче продиктованы стратегическим расчетом иметь нужного союзника в очень важном для них регионе, а сами они опасались всерьез, как бы революционная Испания не стала для них головной болью на пути к мировой экспансии…

Еще продолжалась гражданская война, когда благодаря настоянию испанских иерархов Ватикан одарил Франко первым дипломатическим признанием. Римская курия была убеждена, что в новом испанском государстве католицизм и патриотизм сплетутся в единое целое, а его краеугольным камнем станет христианская доктрина под знаменами церкви, опирающейся на армию, консервативные политические круги и вождя-католика.

Поражению республиканцев в войне, сами того не желая, способствовали анархисты. Их вооруженные отряды не признавали никакого подчинения, хотя и отчаянно сражались на фронтах, наводя ужас даже на марокканские регулярные части. Представляли же анархисты собой внушительную силу: до войны в их конфедерацию входили полтора миллиона человек, которые самостийно занимались захватом промышленных предприятий, формировали независимые революционные комитеты в городах, участвовали в погромах церквей, пытались отменить хождение денег и ввести бартер. Как и троцкисты, они считали, что опиравшееся на социалистов и коммунистов правительство Народного фронта шло на соглашательство с буржуазией и тем самым предавало интересы трудящихся.

Идеологам испанского анархизма, конечно же, были хорошо известны концепции основоположника русского анархизма, князя Петра Кропоткина. У них вызывала восхищение личность этого революционера-народника, мечтателя-идеалиста и ученого-просветителя, никогда не поступавшегося своими убеждениями. Особенно привлекала его идея о том, что общество должно стремиться установить в своей среде определенное гармоничное соответствие и сделать это не посредством подчинения какой-либо власти, не введением полного единообразия, а путем призыва членов общества к свободному развитию и свободному, добровольному объединению их в неформальные союзы, кооперативы, общины, производственные ассоциации.