Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том I: Россия – первая эмиграция (1879–1919) - Владимир Хазан

Он <Рутенберг> вернулся в Россию и занял место в рядах Керенского. Мы слышали, что он сделался губернатором Петрограда. После этого, когда к власти пришли большевики, он вновь исчез. Слышали о нем, что он объявился в Одессе и помогал там бороться с большевиками. В конце концов, он вновь оказался в Лондоне. Впечатление было такое, будто он продолжает жить при режиме Керенского, а не в еврейском мире. Он был революционер по сути своей, и революция для него никогда не прекращалась (Weitzmann 1966/1949: 170).

Нельзя не согласиться с тем и с другим в том, что чисто внешне политическая жизнь Рутенберга походила на лыжный слалом или цепь метаморфоз, причем каждый новый поворот или очередное видопревращение оказывались изломанней и круче предыдущего. Отсюда – неизбежные парадоксы и резкость «монтажных стыков» в «кинематографической ленте» его биографии. Например, после приезда в Россию, насколько нам известно, Рутенберг никаким образом не касался темы Еврейского легиона, которая продолжала оставаться актуальной в то время и в том месте, где он находился. Организацией еврейских военных формирований в Петрограде, и именно во время, совпавшее с возвращением туда Рутенберга, занимался И. Трумпельдор, как и он, настроенный резко оппозиционно по отношению к большевикам²⁸ (о нереализованном замысле создания отряда из русских евреев и переброски его на Кавказский фронт с дальнейшим продвижением в Палестину см. в опубликованных нами воспоминаниях Я. Вейншала – Вейншал 2002: 50-4). Однако идея Еврейского легиона, в разных видах уже воплощенная, отходила перед Рутенбергом на задний план, уступая место куда более грандиозному и дерзновенному в его глазах проекту – дарования свободы и равенства евреям России. Его, без сомнения, уже увлекла та цепная реакция, которая должна была за этим последовать. Идеал революционера-социалиста и еврейского общественного деятеля сливались в этой новой исторической перспективе воедино, и, скажем так, более крупная задача заслоняла задачу более узкую и более частную. В этом была своя объективно-политическая логика и свой субъективно-психологический резон.