Правда о Первой Мировой войне - Бэзил Генри Лиддел Гарт

Это сражение, как и германские предшественники этих боев в 1914 и 1915 годах, не привело ни к чему, кроме потерь. Оно было так бесплодно по своим результатам и в то же время так гнетуще и кошмарно по руководству, что Пашендалю, этому наступлению 1917 года, суждено было стать (как Валхерен – сто лет назад) синонимом военного поражения – названием, отмеченным в истории британской армии траурной каймой. Даже исключительная выносливость и самопожертвование, проявленные войсками, или лучше руководство ими со стороны командования, которое в последние периоды операции много сделало, чтобы уменьшить страдания войск, не померкли, а совершенно сгладились в памяти из-за бесплодности замысла и результатов этой операции.

Как же возникло это сражение и какова была цель «Третьего Ипра»?

Наступление на этом участке входило первоначально в намерения Хейга как лепта, вносимая в план действий союзников на 1917 год. Фактическое проведение этого наступления затормозилось несчастливым течением событий на других участках. Когда за неудачей начального наступления весной в Аррасе и Шампани последовала угроза паралича французской армии как боевой силы, то «первая помощь», оказанная Хейгом, выразилась в распоряжении, отданном 3-й британской армии, – продлить проводимое ею наступление у Арраса еще на несколько недель с общей целью держать германцев на этом направлении скованными и с частной целью – достигнуть хорошего оборонительного рубежа.

Рядом последовательных ударов против неприятеля, бывшего теперь настороже и усилившегося, не удалось достигнуть Арраса; тогда Хейг решил перенести центр тяжести усилий британцев севернее, во Фландрию, как он первоначально и имел в виду. Лояльность к союзникам и большая щепетильность к общим интересам вдохновили его придерживаться наступательной политики и дальше, хотя бы при этом французы и не оказывали ему никакого содействия. Его замечания на конференции командующих армиями 30 апреля показывают, что сам-то он фактически махнул рукой на возможность действительного участия французов в операции 1917 года, записав долю их участия на страницу безнадежных долгов.

Справедливо упомянуть, что в мае мнение Хейга о наступательной политике, которой следует придерживаться, было поддержано и премьер-министром, который, приняв участие в азартной игре Нивеля за победу, теперь горел желанием продолжать наступление.

Но надо также отметить и то, что, несколько поостыв и поразмыслив, министр тщетно пытался остановить политику, которой он сам раньше потакал.

Хотя тяжелое положение, явившееся следствием ослабления французской армии, а также вызванный подводной кампанией кризис на море и потребность поддержать все еще возможное наступление России и могли оправдать такое решение Хейга в мае, но к 31 июля, когда фактически началось это наступление, обстановка коренным образом изменилась.

На войне решающий фактор – время. К июлю французская армия под влиянием лечения, проведенного Петэном, хотя несколько и оправилась, однако выздоровление было неполным. Тяжелые последствия подводной кампании были уже в прошлом, а паралич русской армии как следствие революции не вызывал больше никаких сомнений.

Несмотря на это, планы британского главного командования остались неизменными. Историк может смело утверждать, что урокам истории, недавнему опыту и материальным факторам уделялось недостаточное внимание. Это наблюдалось как при решении вопроса о больших наступлениях, так и при выборе направлений, где эти наступления следовало развивать.

В данной операции ось наступления не приводила, а уводила от основных коммуникаций германцев, и наступление не могло серьезно угрожать позициям противника во Франции.

Странно, что Хейг в 1917 году пошел на такое «эксцентричное» направление наступления. Между тем через год, по его совету, Фош и Першинг отказались от точно такого же направления на другом фланге Западного фронта. Наступление на бельгийском побережье не обещало никаких широких стратегических выгод. По этой же причине оно вряд ли было лучшим направлением хотя бы как средство с выгодой для себя сковать и истощить мощь противника. Больше того, мысль, будто спасение Британии от голода зависит от захвата баз подводных лодок на этом побережье, давно уже была развенчана, так как подводная кампания базировалась, главным образом, на германские порты.

Но для справедливости надо отметить, что ошибочное представление, создавшееся у Хейга, было ему внушено Адмиралтейством. Хуже всего, что Ипрское наступление было обречено на неудачу раньше даже, чем оно началось, сопровождаясь сознательным разрушением сложной системы дренирования этой части Фландрии. Поощрялась легенда, что проклятые «Пашендальские болота» в результате несчастного стечения обстоятельств и проливных дождей, представили собой естественное и потому непреодолимое препятствие, которое нельзя было предвидеть.

В действительности, еще до сражения штабом танкового корпуса была послана в главный штаб докладная записка, где указывалось, что, если район Ипра и система дренирования будут разрушены артиллерийской бомбардировкой, то поле боя превратится в трясину. Эта докладная записка была составлена на основе информации, полученных от бельгийского общества «Ponts et Chaussees» и на основе произведенного исследования на месте, хотя столь важные факты должны были быть давным-давно известны командованию и оценены им.

Район этот – болотистая местность – был осушен упорным трудом втечение многих столетий, и местные фермеры под страхом кары были обязаны содержать в порядке плотины и осушительные рвы на своей земле. Земля здесь использовалась под пастбища, так как она часто затоплялась и была слишком сыра для земледелия. Невнимание к этому предостережению – основная и неизбежная причина никчемных результатов «Пашендальского наступления».

Быть может, яркий блеск успеха 7 июня – наступления у Мессина – также пробудил необоснованные надежды, связанные с этой совершенно иной по замыслу и целям операцией. Прошло почти два месяца, пока закончилась подготовка к наступлению, и за этот промежуток времени германцы имели достаточно предупреждений, чтобы подготовить свои контрмеры. Меры эти включали и новый способ обороны, соответствовавший местности, пропитанной водой, как губка. Методы наступления британцев, напротив, совсем с этим не считались.

Не в пример британцам, совершенно не учитывавшим местности, германцы великолепно приспособили к ней свою оборону.

Вместо старой линейной системы окопов, они развили систему отдельных опорных пунктов и небольших блиндажей, сильно эшелонированных в глубину, причем местность должна была возможно больше удерживаться пулеметами и возможно меньше – людьми. Передовые позиции были слабо заняты, а сохраненные, таким образом, резервы сосредоточивались в тылу для быстрых контратак, выбивавших британские войска из захваченной в порыве наступления местности. И чем глубже проникали бы британцы, тем совершеннее и организованнее были бы перед ними оборонительные сооружения германцев. Более того, использовав иприт, германцы применили новый трюк, серьезно мешавший работе британской артиллерии и отравлявший даже районы сосредоточения войск.