Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры - Олег Хлевнюк

Хотя репрессии в значительной мере затронули советскую «номенклатуру», подавляющее большинство жертв собственно «большого террора», массовых операций, проводившихся в августе 1937 — ноябре 1938 г., составляли рядовые граждане страны, прежде всего те, кто входил в различные категории «подозрительных». Признаки подготовки этого перехода от арестов оппозиционеров и «номенклатурных» кадров к репрессиям против более широкого круга «групп риска» проявились, по крайней мере, с начала 1937 г.

Особую проблему для руководства страны с середины 1930-х годов, как уже говорилось в предыдущей главе, составляли бывшие «раскулаченные». Часть из них бежала из своих деревень в период сплошной коллективизации начала 1930-х годов в города и на стройки. Часть попала в ссылку и оставалась в ней, поскольку власти всеми силами препятствовали освобождению «кулаков». Часть бежала из ссылки и оседала на промышленных предприятиях. Некоторое время власти сквозь пальцы смотрели на этот процесс, так как в промышленности наблюдался дефицит рабочих рук. Некоторые из крестьян, в свое время бежавшие от «раскулачивания», выждав, возвращались в родные места и даже заявляли права на конфискованное имущество. Кое-где им удавалось не только возвратить часть имущества, но и восстановить свое прежнее влияние в деревенском обществе, познавшем прелести руководства новых советских мироедов. Все это создавало в деревне новый клубок противоречий: между государством и восстановленными в правах «кулаками», между «кулаками» и новыми деревенскими начальниками, многие из которых отличились в свое время на поприще «раскулачивания», между «кулаками» и колхозниками, владевшими их собственностью и т. д.^[776]

В 1937 г. все более отчетливым становилось намерение властей разрубить этот «кулацкий» узел при помощи террора. На февраль-ско-мартовском пленуме речь шла исключительно о репрессиях против «кулаков». Секретарь Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) Р. И. Эйхе заявил на пленуме, что среди большого количества сосланных в свое время «кулаков» в крае осталась «немалая группа заядлых врагов, которые будут пытаться всеми мерами продолжать борьбу […]»^[777]. Секретарь Свердловского обкома И. Д. Кабаков жаловался, что период бурного промышленного строительства в годы первой пятилетки, совпавший с массовым раскулачиванием, «открыл большие щели для притока» на предприятия в города «чуждых элементов»^[778]. Об опасности, которую якобы представляли «кулаки», вернувшиеся из заключения и ссылки, говорил также секретарь партийной организации Туркмении Я. А. Попок: «Большое количество кулаков прошло через Соловки и другие лагеря и сейчас в качестве “честных” тружеников возвращаются обратно, требуют наделения их землей, предъявляют всякие требования, идут в колхоз и требуют приема в колхозы»^[779] Как показали последующие события, бывшие «кулаки» были первостепенной целью карательных акций 1937–1938 гг.

При обсуждении на пленуме вопросов подготовки к выборам на основе новой Конституции особенно много говорилось об угрозе, которую якобы представляют для советской власти миллионы верующих и особенно активисты и руководители церковных организаций. Руководитель «Союза воинствующих безбожников» Е. М. Ярославский, например, заявил, что в СССР насчитывалось около 39 тыс. зарегистрированных религиозных сообществ (примерно около одного миллиона активистов), которые он охарактеризовал как «организацию для подготовки антисоветских выборов по всей стране». Помимо зарегистрированных, признал Ярославский, существует большое количество подпольных сект. Очень большим, как показали итоги переписи населения 1937 г., было общее количество верующих в стране. Ярославский не привел итоговые данные переписи (ссылаясь на их отсутствие), но в качестве примера назвал цифры по двум районам Саратовской области: Черкасскому — 78,9 % и Баландинскому — 52,2 % верующих среди населения. «А ведь есть районы еще похуже, т. е. с еще большим числом верующих», — заявил Ярославский^[780]. Большое количество председателей колхозов, по словам Ярославского, являлись одновременно церковными старостами^[781].

Словно соревнуясь, выступавшие на пленуме партийные функционеры указывали все новые адреса для чисток. Секретарь ЦК компартии Грузии Л. П. Берия сообщил, что только за последний год в республику вернулось из ссылки около полутора тысяч «бывших членов антисоветских партий — меньшевиков, дашнаков, мусаватистов». «За исключением отдельных единиц, большинство из возвращающихся остается врагами советской власти, является лицами, которые организуют контрреволюционную вредительскую, шпионскую, диверсионную работу […] Мы знаем, что с ними нужно поступить как с врагами», — заявил Берия^[782]. Секретарь Восточно-Сибирского крайкома партии М. О. Разумов утверждал, что с троцкистами на почве совместного шпионажа в пользу Японии смыкаются «бурятские буржуазные националисты»^[783]. Секретарь Московской партийной организации Н. С. Хрущев жаловался, что в столицу, желая затеряться в большом городе, «пролезают» со всей страны множество людей, «у которых что-нибудь да есть», «пролезают не только люди меченные, но и те, до которых еще не добрались […] Сюда также устремляются исключенные из партии люди»^[784] и т. д.

Упоминание Хрущевым исключенных из партии не было случайным. Как показывают документы, высшее руководство было действительно озабочено наличием слишком большого количества бывших коммунистов, исключенных из ВКП(б) в ходе многочисленных чисток. Внимание Сталина на этот факт в очередной раз обратил Маленков в справке от 15 февраля 1937 г. «Особо следует отметить, — говорилось в ней, — что в настоящее время в стране насчитывается свыше 1 500 000 бывших членов и кандидатов в члены партии, исключенных и механически выбывших в разное время, начиная с 1922 г. На многих предприятиях сосредоточено значительное количество бывших коммунистов, причем иногда оно превышает численный состав парторганизаций, работающих на этих предприятиях». Например, на Коломенском паровозостроительном заводе, говорилось в справке, на 1408 коммунистов приходилось 2000 бывших членов партии, на заводе «Красное Сормово» это соотношение составляло 2200 и 550, на Московском шарикоподшипниковом заводе — 1084 и 452 и т. д.^[785] Сталин обратил внимание на этот сигнал. В заключительном слове на февральско-мартовском пленуме 1937 г., приведя ряд цифр из записки Маленкова об исключениях из партии, он заявил: «Вот, все эти безобразия, которые вы допустили, все это вода на мельницу наших врагов […] Все это создает обстановку для того, чтобы умножать резервы для врагов»^[786].