Владимир Маяковский. Роковой выстрел. Документы, свидетельства, исследования - Леонид Кацис

Константин Митрейкин был вполне удачливым поэтом. Не так уж мало книг вышло у него за недолгую в принципе творческую жизнь. Но невеселая история той страны, которой он хотел служить «не по службе, а по душе», сломала и его, реализовав прямой смысл слов Маяковского – «работа адовая будет сделана и делается уже».

Эта «игра в аду» закончилась единственно возможным способом. Но тогда до понимания этого было еще далеко.

Ошибочно было бы думать, что Сельвинский и его товарищи жили в безвоздушном пространстве, что их эскапады против Маяковского всех устраивали, что они чувствовали себя «абсолютными чемпионами» поэзии.

Даже до декабря 1935 года это было не так. Мы не можем допустить, что нападки на Сельвинского и его «Декларацию прав поэта» не оказали никакого влияния на только что разобранные стихи Митрейкина. Сочинение Митрейкина было опубликовано в январе 1931 года, а вот что можно было прочесть в «Литературной газете» в ноябре 1930 года:

«Отвечая на замечания некоторых товарищей о недостаточной принципиальности нападок на Маяковского, И. С[ельвинский] сказал, в заключительном слове, что он решительно отводит попытки навязать ему личную неприязнь к Маяковскому.

– В моей «Декларации» поставлена проблема ошибок Маяковского. Неправы некоторые товарищи, которые хотят сделать Маяковского музейной фигурой. Он настолько жив, что наряду с положительными свойствами и отрицательные черты его метода подчас влияют на подрастающее поколение…»^[263]

Практически тогда же в «Литературной газете» читаем: «Сельвинский далеко отошел от позиции «Командарма-2» и «Пушторга» и приблизился к пролетариату, к марксизму-ленинизму». «Сельвинский – классовый враг, смыкающийся с белогвардейщиной». Таковы две оценки «Декларации». Обе они ничего общего не имеют с объективной характеристикой переживаемого ныне Сельвинским и теми, кто стоит за ним, этапа. Первая, принадлежащая литфронтовцу М. Бочачеру, – правооппортунистическая ошибка явной переоценки приближения Ильи Сельвинского к пролетариату, переоценки тем более опасной, что на деле является стиранием граней между глубоко попутнической и пролетарской литературой; вторая, свойственная ряду товарищей из б. «Лефа», – левый перегиб, ведущий к отталкиванию интеллигентных честных писателей от пролетарской революции. О какой ревизии интеллигентского самовозвеличивания можно говорить, в свете этого перешедшего все пределы «избраннического вождизма», безотчетного себялюбия и эгоцентризма? Злая шутка литературной истории: борясь с Маяковским периода его вступления в РАПП, Сельвинский канонизировал ошибки и черты раннего Маяковского, богемно-индивидуалистического периода, ошибки и черты, от которых все больше и больше уходил Маяковский на путях приближения к пролетарской литературе»^[264].

Кажется, что здесь мы снова встречаемся со злой шуткой литературной истории. Дело в том, что претензии автора статьи И. Нивича прямо противоречат тому, что хотели слышать о себе сами конструктивисты. Так, их главный теоретик К. Зелинский писал в статье «Конструктивизм и социализм» в 1927 году: