Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914-1917). 1917 год. Распад - Олег Айрапетов

Вскоре последовали события, которые очевидно свидетельствовали о том, что время споров о темпах наведения порядка заканчивается. Боеспособность русской пехоты так и не удалось восстановить в полной мере. Корнилов только удержал ее в относительно контролируемом состоянии. Германские наступления на Восточном фронте на Червищенском плацдарме, под Ригой и Якобштадтом доказали это1. Удар по Риге планировался с 1915 г. Он был организован одними из лучших военачальников Второго рейха – генералами Максимилианом Гофманом и Оскаром фон Гутьером – и артиллерийским гением Первой мировой войны – подполковником Георгом Брухмюллером. Для него было выделено 11 пехотных, 2 кавалерийских дивизии, 170 батарей – всего около 60 тыс. человек и 2 тыс. орудий и минометов (включая 230 минометов среднего и крупного калибра).

Противник предполагал связать наступлением силы 12-й русской армии, а затем окружить и уничтожить их под Ригой. В тылу оборонявшихся должен был быть высажен десант. Для взлома обороны применялась новая система «штурмовых отрядов», которые должны были блокировать опорные пункты сопротивления, нащупывать слабые участки и просачиваться на них в тыл. Сочетание использования химических и обычных снарядов также обещало дать особый эффект. Тем не менее такого незначительного сопротивления немцы просто не ожидали встретить. 1 сентября в 4 часа утра была произведена газовая атака, в 6 часов начата артиллерийская подготовка, а уже в 9:10 утра к русскому берегу пошли первые понтоны с немецкой пехотой2. Перед наступлением на русскую сторону перебежал солдат-эльзасец, известивший о том, что готовится прорыв. Был составлен план его отражения, но реализовать его не представилось возможности3.

12-я армия слыла самой разложившейся частью Северного фронта4. Комиссар армии Станкевич и его сотрудники, по воспоминаниям помощника комиссара, не перенапрягали себя борьбой за восстановление морали: «…это были славные ребята, изнывавшие от скуки и не знавшие, чем занять время»5. К началу августа некомплект в частях 12-й армии составил 30 тыс. человек, или 15 % штатной численности. Приходившие пополнения были представлены молодыми возрастами, новобранцы были слабо обучены и почти не имели представления о воинской дисциплине и порядке6. Все это не замедлило сказаться на ходе боев. «Каждый полк, – отмечал комиссар Северного фронта, – стал действовать самостоятельно и по своему почину, и везде почином было отойти назад. Противник около 9 часов утра без потерь начал переправу своих войск на правый берег»7. Ставка практически сразу же вынуждена была признать успех немецких действий и в районе переправы и Митавского шоссе, где немцы начали атаку 20 августа (2 сентября). Фронт здесь был прорван к вечеру8. Поклявшаяся защищать революцию 186-я дивизия (одна из наиболее надежных в армии) не оказала практически никакого сопротивления9.

Помощник комиссара при главнокомандующем Северным фронтом, член ЦИК Совета рабочих и солдатских депутатов В. С. Войтинский лживо извещал страну: «19 августа (1 сентября. – А. О.) под прикрытием ураганного огня противнику удалось переправиться на правый берег Двины. Наши орудия не могли помешать переправе, так как большая часть орудий, прикрывающих район переправы, была подбита противником. Наш плацдарм был засыпан снарядами и бомбами с удушливым газом. Войска вынуждены были отступить на 5 верст от Двины на фронте протяжением 10 верст. Для восстановления положения двинуты свежие войска. Перед лицом всей России свидетельствую, что в этой неудаче нашей армии не было позора. Войска честно исполняли все приказания командного состава, переходя местами в штыковые атаки и идя навстречу верной смерти. Случаев бегства и предательства войсковых частей не было»10.

«Войска дрались честно и доблестно, – заверял Войтинский в другой телеграмме. – Один полк почти весь день сражался без всякой связи с другими полками дивизии, будучи от них отрезан. Другой полк, потеряв большую часть своего состава ранеными и отравленными, почти уничтожен. Третий полк на протяжении нескольких верст теснил превосходящего его силами противника. Н-ский артиллерийский дивизион снялся с позиции с последними цепями пехоты, но вынужден был оставить 8 орудий в виду громадной убыли людей и лошадей. Потери у нас значительны, но настроение в войсках бодрое. Солдаты за 10 верст выносили на руках своих раненых товарищей и офицеров. Огромное количество раненых прибывало на перевязочные пункты с оружием в руках. В районе боев я нигде не встречал картин паники и только на тыловых дорогах наталкивался на отдельные кучки уклоняющихся от боя. К собиранию этих кучек принимаются меры. Считаю долгом отметить дружную работу комитетов и командного состава»11. Позже Войтинский объяснил первую телеграмму желанием защитить солдата, а вторую – результатом встреч с членами комитетов, по рассказам которых он и описал эту картину12.

На самом деле стойко дрались лишь латышские части, что в общем-то было естественно и легко объяснимо13. Наступавшие попросту не ожидали столь решительного и быстрого успеха. Брухмюллер вспоминал: «Следующее шутливое замечание одного офицера характеризует впечатление, произведенное на пехоту работой артиллерии: “Артиллерия стреляла так хорошо, что прорыв оказался для пехоты простой увеселительной прогулкой на гондолах”14. В другой своей книге Брухмюллер дал еще несколько характерных оценок Рижского наступления 1 сентября 1917 г. Сопротивление оказывала только русская артиллерия, пехота разбегалась, что объясняло небольшое количество пленных при быстром обвале обороны. Немцы, по свидетельству молодого рижанина, действовали неторопливо: очевидно, они и сами не ожидали такого успеха. По оценке Людендорфа, «русские… проявили здесь, как и везде за немногими исключениями ничтожную силу сопротивления»15.

Почти сразу же после форсирования немцами Двины стало ясно, что плацдарм под Ригой на ее западном берегу оказался под угрозой окружения. Противник шел в тыл по восточному берегу реки, не могло быть и мысли о том, что его остановят солдаты демократической России16. Пять дивизий русского резерва, сконцентрированные перед двумя дивизиями противника, так и не решились наступать, а оголенный ими участок стали занимать немцы17. На следующий день, когда на прорыв была брошен единственный резерв – 2-я латышская стрелковая бригада, от артиллерии корпуса из 200 орудий, в боевом состоянии остались только 2 конные батареи18. Латышские стрелки оказали стойкое сопротивление противнику, но не могли заменить собой бегущие дивизии и корпуса19. За два дня боев немцы расширили прорыв до 60 верст20. По мере распространения немецкой пехоты русские части начинали безостановочное и несогласованное отступление на Венденское шоссе, где, перемешиваясь, теряли даже внешнее подобие армии. «Наша организация, – признавался посланник Временного правительства, – как-то сама собой распалась»21. С позиций на плацдарме под Ригой в тыл стали спешно вывозить все ценное, прежде всего тяжелую артиллерию22. Эвакуация проходила в чрезвычайно тяжелых условиях. Уходившие с фронта части грабили оставляемый ими город23.