Роковая тайна сестер Бронте - Екатерина Митрофанова

Патрик Брэнуэлл оказался добровольным пленником непостижимого сладостного дурмана, затмевающего рассудок и ослепляющего сознание. Юноша позабыл обо всем на свете: и о своем положении подчиненного в этом доме, и об ответственности миссис Робинсон перед мужем и детьми, и о собственном чувстве долга… Везде и всюду он видел лишь Ее, все его мысли были о ней — остальное мгновенно меркло перед Ее восхитительным образом.

…Как-то раз промежуточная дверь, ведущая из классного кабинета в спальню почтенных супругов Робинсон, оказалась не заперта. Патрик Брэнуэлл решил, воспользовавшись случаем, преподнести сюрприз своей единовластной хозяйке. Он тайком проник в спальню из кабинета, где просидел погруженный в глубокое раздумье все утро, и, примостившись на высокий табурет из красного дерева, помещавшийся у изголовья кровати, с терпеливостью истинного жреца, смиренно преклоняющего колена пред ликом идола в индийской пагоде, стал ожидать появления своей Богини.

Довольно долго просидел он в благословенном одиночестве, услаждая свой праздный взор созерцанием ослепительного великолепия роскошного покоя спальни, облицованной белым мрамором, натертым до блеска и отражавшим, как в зеркале, бронзовые силуэты множества канделябров, причудливо украшавших стены.

Наконец снаружи послышался гулкий стук приближающихся шагов, и сердце пасторского сына замерло в благоговейном предвкушении пленительного сладостного восторга…

Но вот в безмятежнейшую идиллию слуховых впечатлений пылкого юноши неожиданно вторглись иные, совершенно непрошеные звуки: беспокойный рокот нескольких сбивчивых голосов, в котором выделялся нежный серебристый колокольчик ее взволнованной речи, и хриплый, надтреснутый железный лязг, производимый бряцанием ступиц об оси колес. «Инвалидное кресло! — мгновенно мелькнуло в голове пасторского сына, — Не иначе, как сам хозяин направляется сюда!.. Что же делать?!»

Патрик Брэнуэлл, не помня себя от страха, вскочил с табурета и, прокравшись к двери, ведшей в классную комнату, быстрым, осторожным шагом, в мгновение ока скрылся за ее белоснежной створкой. Как раз вовремя, ибо в тот же самый миг послышался легкий скрип отворяемой наружной двери в спальню, и в ее просторное помещение ворвался сочный гул тех же озабоченных голосов, какие только что полнили могучие своды коридора Торп Грина.

— Люси, Агата, можете идти, — обратилась почтенная хозяйка поместья к двум юным служанкам, и этот ее властный приказ острым клинком возился в сознание пасторского сына, ибо сквозь явно наигранное самообладание, заложенное в его интонациях, неудержимо прорывалась наружу скрытая тревога.

Главная дверь снова скрипнула и захлопнулась; легкие шаги и сочные голоса служанок постепенно стихли в отдалении.

— Ну, как ты, Эдмунд? — послышался взволнованный возглас миссис Робинсон.

— Благодарение Богу, кажется, на этот раз все обошлось, — ответил ее почтенный супруг, выговаривая слова с видимым усилием.

— Может быть, все же стоит послать за доктором? Ты ужасно бледен. Я боюсь, что приступ может повториться.

— Не тревожься, Аннабелла. Рано или поздно он, конечно, повторится. Но едва ли это случится теперь же, когда я благополучно добрался до постели. Это было бы крайне нелепо… не правда ли? — Патрик Брэнуэлл инстинктивно почувствовал горькую улыбку, едва тронувшую страдальческие уста почтенного Эдмунда Робинсона при последних словах, хотя и не мог видеть выражения его лица, стоя за створкою смежной двери.

— Хорошо, что ты сейчас здесь со мной, дорогая, — продолжал хозяин поместья, обращаясь к своей жене приветливо-мягким тоном, — Нам с тобою так редко доводится оставаться наедине, что и поговорить-то толком не удается. Сейчас — как раз подходящий случай обсудить одно дело, которое, как я полагаю, тебя заинтересует.

— Ты еще шутишь, Эд, — отвечала миссис Робинсон под стать своему мужу, — Я рада, что после сегодняшнего приключения ты не утратил чувства юмора. Но не кажется ли тебе, дорогой, что ты слегка перегибаешь палку?

— Я не шучу, Аннабелла! — голос мистера Робинсона стал необыкновенно серьезным, — Я уже давно намеревался переговорить с тобой, так почему бы не сделать этого именно сейчас?

Он помолчал минуту, словно погрузился в напряженное размышление, а потом, медленно произнося слова, продолжал:

— Это касается нового учителя нашего сына Эдмунда. Должен тебе сказать, хотя едва ли ты согласишься со мною, что профессиональная пригодность этого молодого — человека к возложенным на него обязанностям вызывает у меня большие подозрения. Полагаю, он слишком юн и неопытен, чтобы ему было под силу справляться со своевольным и строптивым Эдди… Словом, я принял решение завтра же дать ему расчет.

— Расчет?! Но на каком основании, Эдмунд?! Ты ведь не можешь лишить бедного юношу места исходя лишь из своих необоснованных предположений!

— Сожалею, дорогая, что вынужден огорчить тебя, но, как я уже сказал, я принял решение и намерен его осуществить. Эдди нужен другой наставник, поисками которого я и займусь, как только это станет возможным. Наше положение в обществе ко многому обязывает, не так ли, моя милая? — в голосе мистера Робинсона внезапно зазвучал такой едкий сарказм, который бросил пасторского сына в дрожь.

— Как ты понимаешь, дорогая, я не могу держать у себя на службе некомпетентного человека.

— Повторяю, Эдмунд, у тебя нет ровным счетом никаких оснований считать Патрика Брэнуэлла Бронте некомпетентным, — решительно заявила миссис Робинсон. — Я не верю, что тебе не достанет благородства поступить с бедным юношей с надлежащей гуманностью. Ведь он сейчас как никогда нуждается в нашей поддержке.

— Откуда ты знаешь, дорогая? — спросил ее почтенный супруг.

— Просто… — миссис Робинсон запнулась. — Достаточно состоятельный человек найдет более подходящее применение своим силам, нежели возьмется вкушать ничтожные крохи со столь неблагодарного занятия, как частное преподавательство.

— Что ж, это верно, — флегматично отозвался хозяин Торп Грина. — Но не слишком ли ты печешься об этом молодом человеке, моя дорогая?

— Я? Ничуть! С чего ты взял? Впрочем, ты прав, если тебе угодно: как и любая благовоспитанная дама, я чувствую себя ответственной за дальнейшую судьбу своих подчиненных.

— Неужели? — Патрик Брэнуэлл каждой своей жилкой ощущал, как достопочтенный Эдмунд Робинсон буравит суровым взглядом свою прелестную супругу, — Что-то не припомню, дорогая, чтобы когда-либо прежде у нас возникали разногласия в подобных вопросах.

— По-моему, Эдмунд, будет лучше, если мы отложим этот разговор до более подходящего случая.

— Прости, радость моя, вынужден с тобой не согласиться: более подходящего случая может и не представиться, — язвительно заметил владелец Торп Грина. — Господь может призвать меня к себе в любой момент; и я отнюдь не намерен откладывать в долгий ящик осуществление своего решения. Так что никакие твои увещевания меня не вразумят.

На минуту он смолк, по-видимому, ожидая ответной реакции супруги, но она не проронила ни слова.