Судьба Шута - Робин Хобб

Хокин был Белым Пророком, а Кривоглазка – его Изменяющей в те годы, когда Сардус Чиф правил в Пограничных землях. Голод царствовал здесь даже дольше, чем Сардус Чиф, и многие говорили, что он был послан в качестве наказания за преступление Сардус Прекс, матери Сардуса Чифа, которая сожгла все священные рощи бога листвы, не совладав с горем и гневом после того, как умер от оспы ее консорт Слевм. С тех пор ни одной капли дождя не пролилось на землю, поскольку не осталось священных листьев, которые следовало бы омыть. Ведь всем известно, что дожди идут лишь для исполнения священного долга, а не для утоления жажды человека и его детей.

Хокин считал, что он, как Белый Пророк, должен восстановить плодородие Пограничных земель, а для этого нужна вода. И он заставил свою Изменяющую изучать воду и способы ее доставки в Пограничные земли из глубоких колодцев, прорытых каналов или молитв и жертвоприношений, вызывающих дожди. Хокин часто спрашивал у нее, что следует изменить, чтобы вернуть воду в земли его народа, но ее ответы не удовлетворяли его.

Кривоглазку не интересовала вода. Она родилась во время засухи, пережила трудные годы и хорошо знала обычаи. Ее интересовали лишь типпи, маленькие мягкие яблочки со множеством семян, растущие на невысоких деревцах в лощинах у подножий гор, под защитой зарослей куманики. Когда Хокин думал, что она выполняет его поручения, Кривоглазка ускользала в лощину, забиралась в заросли куманики, а когда возвращалась, ее юбка и волосы были полны шипов, а рот становился пурпурным от типпи. Это вызывало гнев Хокина Белого, и он часто бил Кривоглазку за пренебрежение своими обязанностями.

Наконец возле их дома, стоящего на сухой земле, выросла куманика. Кустарник был таким густым, что он защищал землю от солнца, и внизу проросла лоза типпи. А когда наступила осень, лоза умерла и на ее месте выросла трава, ставшая кормом для кроликов. Кривоглазка ловила кроликов и готовила их для Белого Пророка.

Писарь Катерен о Белом Пророке Хокине.

Несмотря на совет Чейда, я не стал ложиться сразу. Вернувшись к костру, я обнаружил, что Олух смотрит на тлеющие угольки и дрожит от пробравшего его до костей холода. Я заставил его встать и проводил в палатку, которую мы делили с Риддлом и Хестом. В тесноте было легче сохранять тепло. Олух улегся, тяжело вздохнул, и у него тут же начался тяжелый приступ кашля. Но как только кашель прекратился, Олух заснул. Будет ли он ночью беседовать с Неттл? Возможно, утром я наберусь смелости и спрошу у него. Сейчас мне оставалось утешать себя тем, что она в Баккипе и ей не грозит опасность.

Я выскользнул из палатки на свежий воздух. Костры почти полностью погасли. Лонгвик оставил несколько тлеющих углей, но у нас было слишком мало топлива, чтобы поддерживать костер всю ночь. В палатке Дьютифула теплился тусклый свет, наверное, они зажгли лампу. Шатер Шута был тоже освещен и сиял, точно звезда в ночи. Я бесшумно пошел к нему по снегу.

Я остановился перед шатром, услышав голоса, которые сразу узнал. Свифт что-то сказал, в ответ раздался насмешливый голос Шута. Мальчик рассмеялся. Его смех показался мне удивительно мирным и искренним. Я вдруг почувствовал себя чужим и никому не нужным и чуть не вернулся в свою палатку. Потом я отругал себя за ревность. Шут подружился с мальчиком – и что с того? Свифту пойдет только на пользу общение с ним. Поскольку я не мог постучать в дверь, чтобы объявить о своем появлении, мне пришлось громко откашляться, после чего я откинул полог шатра. Луч света упал на снег.

– Могу я войти?

Последовала едва заметная пауза.

– Если хочешь. Постарайся не занести снег и лед.

Он слишком хорошо меня знал. Я стряхнул с одежды и башмаков влажный снег, потом, нагнувшись, вошел и закрыл за собой полог платки.

Шут обладал удивительным талантом создавать для себя мир, в который он мог уйти. Шатер не стал исключением из этого правила. Когда я побывал в нем в прошлый раз, здесь было очень мило, но пусто. Теперь Шут наполнил его своим присутствием. Маленькая металлическая жаровня горела почти без дыма. В воздухе витал пряный аромат готовящейся еды. Свифт, скрестив ноги, сидел на подушке с кисточками, а Шут устроился на своей постели. Две стрелы, одна темно-серая, другая яркая, разноцветная, – обе работы Шута – лежали на коленях Свифта.

– Я вам нужен, сэр? – быстро спросил Свифт. Ему явно не хотелось уходить. Я покачал головой.

– Я даже не знал, что ты здесь, – ответил я.

Когда Шут сел, я понял, почему смеялся Свифт. Крошечная марионетка свисала с его пальцев, пять тонких нитей тянулись к их кончикам. Я улыбнулся. Он вырезал крошечного шута и раскрасил его в черно-белые цвета. У куклы было бледное лицо Шута, каким он был в детстве. Тонкие белые волосы облаком окружали головку марионетки. Легкое движение пальцев, и она отвесила мне поклон.