Вирус забвения - Вадим Панов

Решение отыскалось само собой. Собственно, как решить проблему, стало ясно еще до того, как Лохлан успел сообразить, что проблема вообще существует.

Он стоял перед огромным, тянущимся от пола до теряющегося в темноте потолка окном, толстое стекло которого (почти бронированное, всплыла откуда-то фраза) пересекала широкая трещина. В нее легко можно было просунуть руку. А снаружи, там, откуда завывающим потоком врывался в зал холодный воздух ноябрьской ночи, чуть не уткнувшись носом в стекло, стоял небольшой белый самолет.

Теперь нужно сосредоточиться. Нужно вспомнить. Или понять, если вспомнить не удастся.

Итак, он искал самолеты. Вот они, один из них стоит метрах в двадцати перед ним.

Хорошо, почему тогда он решил, что проблема решена? Это понятно – чтобы попасть к самолетам, нужно выйти наружу, а двери закрыты. Трещину в стекле скорее всего можно расширить так, чтобы протиснуться сквозь нее. Лохлан подергал края стеклянного разлома – верхний держался плотно, но нижний фрагмент треугольной формы, вершина которого доходила Флетту до подбородка, легко поддался, и выломать его не составило труда.

Если он выйдет к самолетам – что тогда? Дальше пока ничего не придумывалось.

Лохлан отошел на несколько шагов, прошелся по залу, стараясь не шуметь – те безы в штатском, что искали его, были где-то неподалеку. На белоснежном борту самолета красовалась красно-серая эмблема СБА. В этом нет ничего удивительного. Никаких мыслей самолет СБА не порождал. Лохлан пока не мог понять, что же ему понадобилось в транспортном узле.

Но ведь ему очень нужно было попасть сюда. Что-то найти. Что-то вспомнить. Что-то узнать. И что-то сделать.

Лохлан сел на пол, обняв руками голову. Один маленький человечек в огромном пустом зале. Одна крошечная ячейка всемирного человеческого разума, которая забыла свою функцию.

Его охватило отчаяние. У него были обязательства, была ответственность. Но он не помнил о них. Как же тогда выполнить то, что должен?

«Avva marda avva, cuar…»

Метрах в ста справа от самолета СБА стоял еще один. Длинный, напоминающий растолстевшую иголку, размером побольше. Тоже белый, только знак на фюзеляже и на хвосте нарисован другой.

«…pecpon nisben halp yer riger…»

Герб Конфедерации Католического Вуду. Скалящий зубы кровавый уродец с распятием во лбу. Дух Иисуса Лоа. Обилие красного цвета вызывало у Лохлана отвращение.

«…ver vuesuc sol gi droit…»

Красный цвет – цвет крови. Любимый цвет всех революционеров и охотников менять мир. Обычно они объясняют это тем, что он символизирует пролитую за правду кровь. На самом деле на красном кровь не видна – так легче отмыться после того, как все закончится.

«…hermon franbur usb da ghisep…»

Красные пятна, обведенные черным. Черный – это изначальный цвет. Цвет космоса, боевая раскраска пустоты. Перед тем как раскрасить мир, боги создают эскизы, вычерчивая на непорочности света черные контуры. Все начинается с черного и черным должно закончиться.

«…vaildea fuen fex, hemder trop ti ar biarsem…»

Черный – цвет правды. Цвет Истины. Это вся информация мира, собранная в безграничном объеме. Безгранично большом и безгранично малом, ибо в темноте невозможно определить расстояние. Черный поглощает все без остатка, ничего не искажая и не добавляя от себя.

«…pesil plecon nagir veks…»

Черная книга. Гладкая кожа, обработанная особым способом, которая не дает бликов. Идеально черная поверхность без названий, имени автора, данных издательства и прочей чуши. Истина, что кроется под этой чернотой, не желает быть названной.

«…gul rileer, gul diassa…»

Черный – цвет созидания. Только полностью очистив холст, удалив с него любое проявление цвета, можно создать мир заново. Чтобы узнать правду, нужно навсегда забыть ложь. Иначе можно запутаться и подвергнуть Истину сомнению. Достаточно лишь открыть Книгу, чтобы…

«…cam bal isgo, quelfe vio, wornul duel, calur ex».

Лохлан, не понимая, что видит, широко раскрыв глаза от удивления, рассматривал темно-красную струйку, резво стекающую с его левой ладони. Волосы трепал сильный ветер, и вообще сделалось как-то холодно и неуютно.

Все-таки он порезался. Когда вытаскивал стекло из пазов в раме. Вон оно лежит, почти там, где и было.

Он снова повторял странные слова, что пришли в этот мир из черной Книги. Той самой, которую ему нужно найти. Ее необходимо вернуть, уберечь от нее мир. Или наоборот – мир пока недостоин узнать то, что внутри нее?

Несколько секунд назад Лохлан совершенно точно знал, что произойдет, если открыть Книгу и начать читать ее. Знание было настолько ясным и точным, что казалось вот сейчас, стоит лишь чуть подумать, и оно появится снова. Но продолжение мысли, как и все, что прикасалось к памяти Лохлана Флетта, исчезло.

Не важно, он обязательно все узнает, когда Книга будет у него. Когда он сможет вернуть ее. Куда? Хороший вопрос, но сейчас еще не пришло время задавать его.

У самолета СБА Лохлану делать нечего. Ему нужно туда, где стоит белоснежная игла с кровавым Иисусом Лоа, нарисованным на борту. Сам самолет не особенно интересен. Но именно на нем попытаются увезти то, что не должно попасть в чужие руки.

Флетт обмотал кровоточащую ладонь грязным шарфом и, стараясь не высовываться на освещенные немногочисленными прожекторами участки, перебрался к какой-то надстройке, торчавшей метрах в двадцати справа. Пока рано что-то предпринимать – Книги на борту еще нет. Как только она появится там, начнут разводить пары – они не задержатся ни на секунду, торопясь доставить важный груз в надежное место.