Чернильная кровь - Корнелия Функе

Мы скакали и скакали верхом, и ничего не случалось. Все было так мирно, и спокойно, и красиво повсюду, где бы мы ни проезжали. «Эту картину нужно было бы назвать „Тихий вечер в горах“», — подумал я. Если бы это не было так обманчиво.

Астрид Линдгрен. Братья Львиное Сердце[15]

Больше трех дней добирались Сажерук, Мегги и Фарид до Мышиной мельницы. Три долгих, серых дня, за которые Мегги не сказала почти ни слова, как ни старался Фарид ее развеселить. Непрерывно моросил дождь, и вскоре никто из них не помнил, каково это — спать в сухой одежде. И лишь когда к вечеру последнего дня перед ними открылась наконец темная долина, где стояла мельница, сквозь облака вдруг пробилось солнце. Оно висело низко над холмами и заливало золотом крытые дранкой крыши. Кроме дома мельника, нескольких сараев и самой мельницы с большим деревянным колесом, глубоко погруженным в воду, нигде, сколько хватало взгляда, не видно было других построек. Берег реки порос ивами, тополями и кустами эвкалипта, ольхой и дикой грушей. У лестницы, поднимавшейся к мельнице, стояла повозка. Широкоплечий человек, весь в муке, грузил на нее мешки. Больше вокруг не было ни души, кроме мальчика, побежавшего при виде их к дому. Все было мирно и тихо, слышался лишь рокот воды, заглушавший стрекот цикад.

— Вот увидишь, — шепнул Фарид Мегги, — Фенолио что-нибудь написал. Точно. А если нет, то мы подождем, пока…

— Вот уж нет! — резко перебил его Сажерук, подозрительно озираясь. — Мы спросим, нет ли письма, и пойдем дальше. Сюда заходит немало людей, и после того, что произошло на дороге, скоро здесь появятся солдаты. По мне, нам вообще не следовало бы здесь показываться, пока все не уляжется, ну да ладно…

— А если письма еще нет? — озабоченно спросила Мегги. — Я ведь написала Фенолио, что буду ждать!

— Да, хотя я, помнится, не позволял тебе писать ему что бы то ни было. Правда ведь?

Мегги промолчала, а Сажерук снова посмотрел на мельницу.

— Остается надеяться, что Небесный Плясун доставил письмо по назначению, а старик не стал показывать его кому попало. Тебе, наверное, не нужно объяснять, каких бед могут наделать буквы.

Он в последний раз осмотрелся, выходя из надежной тени деревьев. Потом махнул Фариду и Мегги, чтобы шли за ним, и направился к мельнице. Мальчик, бегавший в дом, уже снова сидел на ступеньках перед дверью мельницы. Несколько кур бросились врассыпную, когда Гвин прыгнул на них.

— Фарид, поймай эту чертову куницу! — приказал Сажерук, свистком подзывая Пролазу.

Но Гвин зашипел на Фарида. Он не укусил его (Фарида он не кусал никогда), но и поймать себя не дал. Проскользнув между ног мальчика, он снова прыгнул за курицей. Та с кудахтаньем бросилась вверх по ступеням, но Гвина это не остановило. Он проскочил мимо мальчика, сидевшего на ступеньках с таким видом, будто ничто на свете его не интересует, и скользнул вслед за курицей в открытую дверь. Через мгновение кудахтанье смолкло, и Мегги встревоженно посмотрела на Сажерука.

— Отлично! — пробормотал он, запихивая Пролазу в рюкзак. — Куница, залезшая в муку, и дохлая курица — нам будут за это благодарны! Помяни только черта, и он…

Человек, грузивший телегу, обтер испачканные мукой руки о штаны и пошел к ним.

— Простите! — крикнул Сажерук ему навстречу. — А где мельник? Я, конечно, заплачу за курицу. А вообще-то мы пришли, чтобы забрать письмо.

— Я теперь мельник, — откликнулся тот, подходя. Он был на целую голову выше Сажерука. — Мой отец умер. Письмо, говорите?

Он переводил глаза с одного на другого. Особенно долго задержался его взгляд на лице Сажерука.

— Да. Письмо из Омбры! — ответил Сажерук, взглядывая вверх, на мельницу. — А почему она не работает? Крестьяне не привозят больше зерно или работники все разбежались?

Мельник пожал плечами:

— Вчера один принес сырую полбу. Отруби залепили мне жернова. Работник уже несколько часов их чистит. А что за письмо? Кому? На чье имя?

Сажерук внимательно посмотрел на него.

— Значит, какое-то письмо здесь оставляли?

— Это письмо мне, — сказала Мегги, становясь рядом с ним. — Мегги Фолхарт. Так меня зовут.

Мельник несколько секунд пристально рассматривал ее — в изорванном платье, со спутанными волосами, — но потом все же кивнул.

— Оно в доме, — сказал он. — Но я должен был расспросить вас, потому что письмо, попавшее не в те руки, — вещь опасная, правда? Вы заходите, я пока загружу последний мешок.

— Наполни фляги водой, — прошептал Сажерук Фариду, вешая на плечо свой рюкзак. — Я поймаю чертову куницу, заплачу за курицу, и, как только Мегги получит свое письмо, мы идем дальше.

И не успел Фарид возразить, Сажерук уже скрылся за дверью мельницы. Вместе с Мегги. Юноша провел рукой по грязному лицу и посмотрел им вслед.

— Наполни фляги! — бормотал Фарид, спускаясь к реке. — Поймай куницу! Что он себе думает? Что я у него теперь слуга?

Пока Фарид, стоя в холодной воде, подставлял под речную струю фляги из тыквы, мальчик по-прежнему сидел на ступеньках. Что-то в выражении его лица не нравилось Фариду. Страх. Да, так и есть. Он боится. Чего? «Вряд ли меня», — подумал Фарид и оглянулся. Что-то тут не так, он это чуял. Чутье у него всегда было, еще в той жизни, где он должен был стоять на часах, шпионить, красться по следу, выведывать… Да, запах опасности ему знаком. Он запихал фляги в рюкзак, где сидел Пролаза, и почесал сонную куницу за ухом.

Мертвеца он заметил только тогда, когда собирался уже выходить на берег. Совсем молодой. Фариду казалось, что он где-то уже видел его лицо. Не он ли бросил ему в миску медную монету на празднике в замке Омбры? Труп запутался в нависших над водой ветвях, но рану в груди было хорошо видно. Нож. У Фарида бешено забилось сердце. Дыхание перехватило. Он взглянул в сторону мельницы. Мальчик сидел на ступенях, обхватив себя за плечи, словно боялся развалиться на куски от страха. А мельник исчез.

Из мельницы не доносилось ни звука, но это ни о чем не говорило. Шум воды мог заглушить что угодно — крики, лязг оружия… «Скорее, Фарид! — сказал он себе. — Прокрадись внутрь, разузнай, что там творится. Ты делал такие штуки сто раз, да что там, больше».