Дивизионный комиссар - Павел Корнев

— Тогда кто?

— Твой отец доверял лишь Адаму Марону. Не знаю, какая кошка между ними пробежала, но ты сам видел, чем это в итоге обернулось.

— Видел, да.

— Слушай, Виктор, — встрепенулся Крамер. — Без меня тебе не выкрутиться! Я готов дать показания против советника. Вместе мы сможем упечь его за решетку до конца дней!

— Все так, только не стоило впутывать в это дело Анну.

— Ты ведь не убьешь безоружного человека?

— Разумеется, нет.

Палец выжал тугой спусковой крючок, громыхнул выстрел, по стене за Петром хлестанули брызги крови, а сам он с простреленной головой слетел с сейфа и замер на полу.

Не стоило трогать Анну — да. Но если начистоту, Крамеру много чего не стоило делать.

А выпутаться из столь скверной истории, имея на руках три трупа, куда проще, нежели с двумя мертвецами и одним живым свидетелем, который в любой момент может заявить, что они просто исполняли свой долг, а специальный комиссар Грай коварно на них напал.

Свалить советника одними лишь голословными утверждениями?

Хм… Чего только не придумаешь, когда в лицо уставился крупнокалиберный штуцер.

С печальным вздохом я достал носовой платок, склонился над телом инспектора и, обернув рукоять, вытащил револьвер из его поясной кобуры. Тщательно протирая, заменил три стреляные гильзы собственными патронами, после вложил оружие в ладонь Петра и позволил руке безвольно упасть на пол.

Разве мог я убить безоружного человека?

Да никогда!

Но он пытался меня застрелить! Как застрелил до того Фольга и как зарезал Левина.

Стерев собственные отпечатки с двуствольного пистолета, я приложил к его перламутровой рукояти и спусковому крючку подушечки пальцев инспектора, унес в купе и кинул на лавку рядом с мертвым сержантом. Обыскал Фольга и с обернутой платком навахой вернулся к инспектору.

Когда вагон станут проверять криминалисты, они подтвердят, что Петр Крамер перебил своих подчиненных и погиб, пытаясь застрелить меня.

Отпечатки — они не врут. Наука!

Закончив с приготовлениями, я осторожно проверил карманы инспектора и без особого удивления обнаружил в одном из них дубликат ключей от сейфа. Но куда больше заинтересовала сложенная пополам фотокопия записки моего отца Дэвиду Волину.

«Если Вы читаете это письмо, значит, я стал богаче на четверть миллиона, чему несказанно рад. Не знаю, какая муха Вас укусила, когда Вы решили натравить своих головорезов на меня и профессора Шмидта, но надеюсь, небольшое денежное кровопускание послужит Вам хорошим уроком. А после ознакомления со списком лиц, которые получили от меня части излучателя, вы без всяких сомнений поймете, что единственным разумным выходом является создание консорциума. Подумайте о перспективах, Вы ведь видели результаты пробного запуска! В Ваших интересах договориться с этими в высшей степени достойными господами. Ну и со мной тоже.

Искренне Ваш,

Марк Наговски».

В постскриптуме перечислялось четыре имени, пятое оказалось полностью уничтожено огнем, но я и так знал, кто получил последний обломок излучателя. Знать — знал, а доказать ничего не мог.

Эх, ну и заварил кашу отец!

Он грезил головокружительными перспективами, а Дэвид Волин хотел лишь прожевать свой кусок пирога. Этот прагматичный господин не собирался ни с кем договариваться, ему и результатов пробного запуска установки хватило, чтобы основать свою личную империю.

Так вот и вышло, что Марк Наговски вместо четверти миллиона от толстосума получил от лучшего друга перо в бок. Адам Марон тоже четко видел свою цель и без колебаний избавился от приятеля, когда тот стал тянуть его в сторону от проложенного курса.

В какой-то мере утешало лишь то, что отец не убивал профессора. Не знаю почему, но это сделало его в моих глазах немного человечней. Самую малость честнее и лучше.

Возможно, даже лучше, чем он был на самом деле.

Запалив фотокопию, я кинул объятый огнем снимок на пол, зашел в ближайшее купе и повалился на полку.

Стоило подумать, как я буду из всего этого выпутываться.

Да, подумать действительно было о чем.