Неласковый отбор для Золушки - Светлана Волкова

Юлия

— Еще чаю, мистер Элган?

— Не откажусь, Николай Яковлевич. Благодарю. Замечательный чай. Никогда не пробовал такого в Канаде.

Папа встал и разлил ароматный земляничный чай в четыре чашки. В очередной раз я незаметно ущипнула себя под коленкой. Не проснулась. Это все наяву. Мы сидим вчетвером на кухне нашей трешки-улучшенки: я, папа, бабушка… и Элган.

Я представила им его как канадского бизнесмена, приехавшего в наш город по делам. Сочинила, будто мы познакомились в лаундж-баре,^[18] где выступал наш джаз-банд. Якобы Элгану так понравилось мое пение, что он пожелал познакомиться со мной… И влюбился. Взаимно. Когда врешь, главное, чтобы ложь как можно сильнее походила на правду.

Бабушка охает и вздыхает, папа ведет светскую беседу и вообще играет роль гостеприимного хозяина. Я сижу, не в силах поверить, что у нас получилось и мы на самом деле сейчас здесь, наяву, с моими земными родными. Ну а Элган…

Элган, как всегда, на высоте. Вот кого с руками оторвали бы на театральный в наш кулек!^[19] Идеальный иностранец, мечта русских невест.

На Земле я отсутствовала всего лишь три дня. В Веравине прошло пять лет, прежде чем мы с Элганом и хранителями научились прокладывать портал в точное место. Правда, выглядела я не постаревшей, а помолодевшей на пять лет. Сила сирены омолаживала. Хотя у бабушки была другая версия.

— Ох, Юленька, помолодела-то как! Вот что любовь с людьми делает!

Я неловко улыбнулась, искоса глядя на Элгана. Он ответил мне улыбкой — довольной, торжествующей. Что ж, бабушкина версия мне нравилась еще больше.

Закончив выдуманный рассказ о знакомстве с канадцем, о том, как я напрочь потеряла голову и три дня не вспоминала о родных, а телефон сел и позвонить не могла, — я подала Элгану условный знак.

— Николай Яковлевич, у меня к вам конфиденциальный разговор.

Бабушка понятливо закивала и засобиралась из кухни, уводя меня под локоточек. У нее было правильное патриархальное воспитание — в мужские дела женщинам лезть не стоит. Потому я и предложила Элгану вызвать папу на разговор тет-а-тет, чтобы сказать ему правду. О том, кто он и кто я, где мы провели это время на самом деле. И подтвердить слова магической демонстрацией.

Силой сирены я удерживала при нас небольшой запас магии. Его хватило бы как раз на парочку трюков. Сама я так и не научилась колдовать — дар сирены отличался от типичной магической одаренности в Веравине. При «диагностике» магических способностей меня определили бы как абсолютно бездарного человека. Лишь горстка знающих распознала бы сирену. Как Элган в свое время.

Мы с Элганом могли и дальше разыгрывать комедию с канадцем. Но как быть, если папа захотел бы навестить нас? А главное, я собиралась сказать ему о маме. Ту часть ее судьбы, которую он имел право знать.

Мы договорились с Элганом, что о матери расскажу я сама. Через полчаса дверь кухни приоткрылась, и он позвал:

— Юлия, ты нам нужна.

Я погладила по руке бабушку, которая все это время пытала меня о женихе, и присоединилась к мужчинам. Ошарашенное лицо папы говорило, что Элган исполнил свою часть миссии. Настал мой черед.

— Папа, все, что сказал Элган, правда. Мы с ним живем в магическом мире под названием Веравин. Моя мама тоже пришла оттуда. Ее звали Дайна Вальдер.

Я поведала отцу историю Дайны до попадания на Землю. Как она связалась с фанатиками-идеалистами, была поймана и осуждена местной инквизицией. Как ее спасли хранители, отправив на Землю.

Рассказала, что на Земле Дайна пыталась открыть портал в Веравин, потому что там у нее тоже осталась дочка. Заверила, что Теора Вальдера она не любила — у них был договорной брак. Она хотела забрать Рианну и вернуться на Землю к нам.

Но хейос переместил ее в другое, более раннее время. Вернуться она не смогла. Уточнять, куда именно переместил ее хейос и почему не смогла вернуться, я не стала. С этого момента я рассказала папе вымышленную жизнь мамы.

Она снова вышла замуж и была счастлива в браке. В Веравине я познакомилась с ее потомком — Алимой Райтан. У нее сохранился дневник Дайны, из которого я и узнала эти подробности.

Излагая эту полуправдивую, полувымышленную историю, я наблюдала, как боль, тоска, неверие на лице папы уступают место облегчению и светлой грусти. Он не перестал любить и тосковать, но теперь у него хотя бы появилось знание, что у любимой женщины все было хорошо и что она ушла… не бросила его и дочь.

Так близкие Дайны — Рианна и мой папа — получили веру в то, что она нашла лучшую долю. Бремя чудовищной правды я несу сама. Никто, кроме Элгана, не разделит его со мной. Мой мужчина стал мне подлинной опорой во всем — как и я ему.

Когда я летела вслед за ним на селаире, не думала о том, какая участь меня ждет. И когда мы были уже вместе, до меня дошло, что мы не можем вечно кружить в небе. Женщина — птица, которая обожает летать. Но вить гнездо — такая же непреодолимая потребность. А Элган переживал, что не сможет обеспечить мне достойное «гнездо», став изгнанником.

Меня не пугало ничего. Только близость любимого мужчины имела значение. Я готовилась разделить судьбу вместе с ним. Скитаться без крова.

Но оказывается, новые хозяева Веравина не собирались упускать бесценную сирену. Вскоре нас настигла делегация хранителей. Они предложили нам поселиться в Гемайской долине и участвовать в экспериментах по управлению хейосом.

Мы согласились. Поначалу обоих напрягало, что руководить экспериментами будет не кто иной, как Федар Дайнир. И напряжение в работе действительно возникло.

Федар и Элган то и дело цапались из-за пустяков, ревнуя меня друг к другу. Если бы не шанс попасть на Землю, я бы плюнула и предложила Элгану уехать куда-нибудь далеко-далеко. Или в Тангри.

Но потом Федар женился, и работа у нас наладилась. Причем женился не на ком-нибудь, а на Алиме Райтан, племяннице Дайны. Моей двоюродной сестре. В наших чертах имелось некоторое фамильное сходство. И пела она неплохо. Может, ей перепала кроха дара нашего далекого предка — сирены.

Так мы окончательно осели в Гемайской долине, а вчерашние враги смогли принять Элгана в свой круг, пусть и не сразу. Детей у нас пока не было. Слишком не хватало друг друга, слишком велик был голод, чтобы делиться с кем-то.