Ричард Длинные Руки - сеньор - Гай Юлий Орловский

Далеко впереди виднеются хатки, наберется около сотни, большое и богатое село, на такое не просто напасть и ограбить. По дороге мы нагнали огромное стадо, возвращающееся с пастбища, на околице женщины разбирали коров, уводили, все показались мне дородными, как женщины, так и коровы, но в то же время тревога поселилась на лицах, а во взглядах, что бросали на меня, я видел откровенный испуг.

Гунтер посматривал на солнце, а Ульман громыхнул за спиной:

– Придется ночевать…

Гунтер приподнялся в седле, прокричал зычно:

– Где здесь дом старосты? Отвечать быстро, пока его милость, сэр Ричард Длинные Руки, которому принадлежит эта деревня со всеми землями, лугами, пашнями и народом с живностью, не рассердился и не начал вешать вас… деревья здесь, смотрю, высокие!

Народ начал поспешно опускаться на колени, многие указывали через головы на удаленный дом, добротный, с хорошей крышей, где вертелся деревянный флюгер.

Ульман первым погнал туда коня, мы с Гунтером подоспели, когда он спешился и вошел в дом.

Еще у крыльца мы ощутили сильный запах ладана, воска, горящих свечей. В передней комнате слабо горят три свечи, из второй доносится монотонное бормотание. Я остановился в дверном проеме – тяжелый застойный воздух не пускает дальше, – в бормотании с трудом распознал молитву о здравии и выздоровлении. На широкой кровати лежит укрытый по грудь старец, борода поверх одеяла, седые волосы в красивом беспорядке падают на плечи и рассыпались по несвежей подушке. Рядом с ложем сгорбленный парнишка монотонно читает толстую-претолстую книгу.

Ульман оглянулся, Гунтер шагнул мимо меня, сказал громко:

– Доброго здоровья! Захворал или как?

Мальчишка вздрогнул, умолк. Старец смотрел просветленным взором, а когда заговорил, голос был чистый, сильный и тоже просветленный, исполненный светлой радости:

– Хвала господу, здоров! Все в руке господа, он дает и отнимает… Да продлится царствие его, да расточатся врази его, да бежит от лица его ненавидящий его, да исчезнет, яко дым…

Я отступил, кивнул Гунтеру. Ульман выдвинулся за нами, спросил непонимающе:

– А что с ним?

Я отмахнулся.

– Истину ищет. Пусть, тут уж ничего не сделаешь…

Со стороны озаренной закатным солнцем околицы брел босой мужик средних лет, длинный, костлявый, волосы черные с проседью. Солнце светило ему в спину, голова и плечи казались залитыми кровью, а лицо оставалось в тени, прямо исчадие зла. На меня бросил острый взгляд, помедлил, я не сводил с него глаз, еще раз посмотрел, очень нехотя поклонился, но опять же не подобострастно, а с ленцой, с чувством собственного достоинства. Я спросил у Гунтера:

– Это кто?

– Разбойник, – ответил Гунтер нехотя. – Мигель Сорока.

– Разбойник? А почему не на дереве?

Гунтер буркнул:

– Своих не грабит.

– А, – сказал я понимающе, – двойные стандарты! Знакомо, знакомо… И чем еще знаменит этот Робин Гуд хренов?

Он пожал плечами.

– Да так… Не влезает в дела деревни, но когда вмешивается, то его слушают больше, чем старосту. К тому же помогает вдовам и сиротам.

– Из награбленного? Легко приходит, легко уходит.

Благородный разбойник уже прошел, я свистнул, он оглянулся, я поманил пальцем. Он подошел с той же рассчитанной медлительностью, чтобы не уронить себя в глазах сельчан, все видят, но в то же время не слишком медленно, чтобы не вызвать мой феодальный гнев. Волосы всклокочены, морда опухшая, видать, неплохо погулял вчера, да и ночью продолжил, если весь день еще тот видок, но даже в таком виде это ястреб среди перепелок, вон как поводит по сторонам хищным крючковатым носом.

– Слушаю, ваша милость, – проговорил он.

– Ты мне не нравишься, – сказал я, – как и я тебе. Но здесь освободилось место старосты. Придется тебе занять это место.

Он поклонился, в серых холодных глазах удивление, крестьяне вокруг застыли. После паузы он спросил осторожно:

– Ваша милость, вы, похоже, ошиблись… Староста жив, его почитают…

– Я его тоже почитаю, – прервал я.

– Вы, наверное, тогда хотели назначить Ганса Мюллера, а я… я не совсем подхожу…

– Мне подходишь, – сказал я еще резче. – В деревне должен править человек, которого не только уважают, но и слушаются. Мне не так уж и важно, кто как поклонится. Мне важно, чтобы налоги собирались вовремя, чтобы был порядок, деревня была защищена от разбойников… а если самим будет трудно, чтобы вовремя просил помощь из замка. К сожалению, мы далеко, сразу помощь прислать не можем, так что учитесь отбиваться на месте…

Гунтер напомнил:

– Это же крестьяне, ваша милость! Им не дозволено дома иметь серьезное оружие.