Сотник. Не по чину - Евгений Красницкий

– Правильно мыслишь, сотник, – удовлетворенно кивнул Вячеслав. – Долг свой Ратнинская сотня исправно выполняет и за то от податей освобождена. Так же и впредь будет. Ты верно говоришь: гривна не награда, а честь и долг. И воздавать эту честь своим воям за их службу должен уже князь. И твой дед, и ты сам, и вся ваша сотня и награду, и честь заслужили, так боярину Кириллу и передай. Впредь я его чаще желаю при себе видеть. А чтобы вам не тесниться со своими людьми на чужих подворьях, жалую вам землю на посаде под усадьбу. Прими на то грамоту, сотник!

«Охренеть! Усадьбу в Турове! Строиться придется срочно, хочешь не хочешь, и из штанов выпрыгнуть, а фасон держать. Точно дед пришибет – еще крепость не закончили, а тут опять траты, и немалые. Кстати, если гривна – не награда, то чем же тогда князь наградить пожелает? Не надорваться бы, унося. Похоже, как раз для этого деда и вызывает».

Но Вячеслав и этим не ограничился.

– А еще дар тебе от брата моего Всеволодка. Ту ладью, на коей вы сюда пришли, он тебе дарует. О прочем же с воеводой Погорынским потом поговорю.

«Вот это по-нашему, по-бразильски… тьфу, по-княжески: гнать это парадно-выходное корыто обратно в Городно смысла нет, да и княгиня на него больше не взглянет, а оставлять тут гнить или на дрова – экономность не позволяет. Классика жанра: на тобі, небоже, що мені не гоже. А что мы эту лоханку до более-менее рабочего состояния довели, уже не считается».

Мишка и сам не помнил, как кланялся, как отвечал что-то да пил поднесенную чарку и слушал положенные по протоколу здравицы. Хотел было вернуться на свое место, да снова князь остановил:

– Негоже воину славного рода, пусть и молодому, так далеко от князя сидеть! Ну-ка! – кликнул он кого-то из слуг. – Подыщите бояричу место, достойное его, поближе к моей дружине. Он теперь сотник княжий!

Пришлось садиться на новое место – намного ближе, чем прежнее. Мишка по пути к столу нашел глазами Федора. Боярин, сияя улыбкой, что-то объяснял сидящим с ним рядом мужам и выглядел, как и подобает на пиру светскому человеку, чей протеже только что на глазах у всех отхватил главный приз, но при этом одарил Мишку таким взглядом, что немедленно захотелось или его пристрелить, или самому застрелиться.

Достойное место нашлось пусть и на дальнем конце стола, зато за ним не купцы сидели, не бояре, а княжеские дружинники, в том числе и новый тысяцкий Иванко.

Рядом с Мишкой оказался богато одетый, не по возрасту серьезный отрок чуть старше него, тоже, как выяснилось, уже опоясанный мечом и с заживающим рубцом поперек лба, полученным отнюдь не в мальчишеской драке. Не надо было долго вглядываться, чтобы уловить фамильное сходство с новым тысяцким: помимо черт лица и синевы глаз, его выдавало почти буквальное повторение отцовских движений и мимики. Оба они смотрели на неизвестно откуда вынырнувшего нового соседа, внезапно обласканного и приближенного князем, с одинаковым выражением скептического интереса, смешанного с легким недоумением, хотя отрок подвинулся, давая Мишке место рядом с собой.

– Боярич Михаил, значит? – доброжелательно спросил он, отвечая на приветствие. – А я Жирята. – И добавил, стараясь говорить солидно: – Мы с отцом с князем Вячеславом на половцев ходили. А тут вон вишь какая напасть – ляхи баловали… Не уследишь за всем. А ты что, и правда, сотню отроков набрал да в бой их сам водил?

– Правда, – кивнул Мишка. – Отроки у нас издавна ратному делу учатся. А в бой… пришлось, хотя выучиться как следует не успели. Только ляхам на то наплевать, а за свою землю кровь проливать никогда не рано.

– Это верно, – согласился Жирята. – У нас в роду тоже – как до стремени дорос, так воин. Отец меня всего второй раз с собой взял, но я когда-нибудь свою дружину соберу! Ты хорошо придумал – отроков учить. Весной я тебя с братьями видел, но тогда вас всего-то трое было.

Жирята говорил с Мишкой сам по себе, но и его отец, и другие воины прислушивались к беседе двух отроков, хотя и делали вид, что мальчишечий треп их мало касается.

– Полгода – срок немалый, если его с умом провести. Из Ратного на ляхов больше сотни отроков выходило. Сейчас осталась половина. Но, – Мишка решительно хлопнул себя по колену ладонью, – те, которые остались и из боев живыми вышли, уже воины. Правда, нам еще многому учиться надо, сейчас это уже все понимают. Вот по весне привезем сестер сватать, сам увидишь. Там совсем другой циркус будет.

– А много у тебя сестер-то? – хмыкнул молодой дружинник лет двадцати, который сидел чуть поодаль от них, но на последних Мишкиных словах встрепенулся и подтолкнул локтем своего соседа. – Слышь, Кирьян, вон парень сестер сватает, мож, и нас с тобой оженит?

– Родных на выданье – две. Да еще тринадцать Лисовиновского рода, – спокойно ответил Мишка, дружелюбно разглядывая гогочущих молодцев.

«А черт тебя знает… Может, и оженим. Судя по всему, из княжьей дружины парни, и сидят недалеко, хотя молоды. Значит, или сами уже славы добыли, или из родов хороших. Это уже пусть мать выясняет, а у меня сейчас про девок сказать язык не отвалится. Глядишь, не они, так их отцы на ус намотают».

– Ух ты! Богаты вы на девок, я гляжу, – со смешком повертел головой еще один воин, постарше. – И приданого на всех хватит? А вы, значит, при них состоите?

– У нас род не нищий. А мы при них потому, что девки у нас хоть и обучены самострельному бою и еще многому, но невместно им одним по лесам сюда добираться без воинского сопровождения. Да и в большом городе люди всякие встречаются.

– Обу-у-учены? Девки? – гоготнул тот же парень, который первый спросил про «невест». – Да чему их учить-то?

– А кому дуры неграмотные надобны? – в свою очередь удивился Мишка и кивнул в ту сторону, где расположилась «женская половина». – На пир ее приведешь, а она ляпнет при княгине такое, что потом не расхлебаешь. Или слова не сможет умного вставить, на вопрос ответить. У нас в Ратном неграмотных даже замуж не берут, а умение женщины с оружием обращаться, если нужда придет, сам князь сегодня оценил. Вон как боярина Кручину за его жену чествовал.

– Что, съел, Копоть? – хохотнул кто-то. – Слушай, что малой говорит: недаром он в свои годы – сотник, а тебе и десятником не стать…

– Чего?! – Копоть рванулся в сторону насмешника, забыв про Мишку, и тут же получил по уху, но успел врезать своему противнику в зубы. Завязалась короткая потасовка, но соседи тут же навалились, разнимая драчунов. Судя по всему, пир переходил из официальной стадии в неофициальную – отчетно-выборное собрание плавно перетекало в сельскую вечеринку.

– Ну началось… – фыркнул на ухо Жирята, подтверждая Мишкины предположения. – Копоть, как выпьет, так без драки не обходится. Рода знатного, а сам… Ладно, пойдем, тут еще отроки есть – познакомлю…

«Ага, не забыть матери сказать: будут за Копотя кого сватать – на фиг. Нам такие дурни в родню не нужны…»

Знакомство с Жирятой и впрямь оказалось удачным – тот не увидел в Мишке соперника собственным интересам. Они с отцом были слишком близки к князю, чтобы появление и возвышение Лисовинов что-то могло изменить в этих раскладах, да и интересы их с интересами воеводы Погорынского никак не пересекались. Даже, как выяснилось на пиру, внезапное появление «из глубины болот» боярина Кирилла Лисовина невольно пошло на пользу Иванко Захарьичу: то, что бывший тысяцкий из местных не поддержал поход Корнея, стало поводом (и, видимо, долгожданным) для его смещения и назначения на хлопотную, но тем не менее почетную должность княжеского ближника.