Жалобная книга - Макс Фрай

Знак: Водолей – Рыбы

Градусы: 21°25′44'' Водолея – 4°17′08'' Рыб

Названия европейские: Альм, Альгафальбушор, Альгасальди, Альфарг, Фарагальмокаден

Названия арабские: аль-Фаг аль-Мукаддам – «Передний Отток»

Восходящие звезды: альфа и бета Пегаса

Магические действия: изготовление пантаклей для защиты от всех опасностей

Варя спит. А я вот все сижу, пялюсь в окно. Мое полупрозрачное отражение сливается с уличным пейзажем. В груди у меня вместо сердца мусорный бак, в горле колом стоит чей-то черный автомобиль, во лбу горит бледно-лиловый фонарь, зато голова проросла древесными стволами.

Всегда знал, что у меня хорошая голова.

Всегда.

И сейчас она советует мне: расслабься, не дергайся, подожди, поживи несколько дней как человек. Просто проживи их в свое удовольствие. До субботы, что ли, дотяни. А там сходим в «Дверь», повидаем своих, и все как-нибудь само собой – не уладится, так, по крайней мере, поймется.

Тем паче что уж кому-кому, а тебе расслабиться – плевое дело. Технология известна, другое дело, что ты ее почему-то не спешишь вспоминать – сейчас и в других подобных случаях. Как маленький, ей-богу. Ну давай, выброси свою сигарету, вдыхай медленно. Пауза, выдох, снова пауза – все на счет восемь. Или даже шестнадцать, если не угробил еще окончательно свои легкие. Смотри-ка, не угробил. Дуракам счастье.

Несколько десятков вдохов и выдохов спустя я понимаю, что спать лягу, не почистив зубы. Потому что все суета сует и томление не пойми чего, в том числе и кариес. Кариес, если задуматься, в первую очередь, хоть и имеет, кажется, устрашающе общий корень со словом «кара». Ну, не прямо же завтра он у меня начнется, в самом-то деле? Возможно, даже не послезавтра. Вот и славно. Мне только и надо: несколько приятных, необременительных, ничем не отягощенных весенних дней. А там – по обстоятельствам.

Иногда я умею хотеть. Не страстно, с надрывом, срываясь то и дело на внутренний визг – от таких желаний добра не жди, – а просто вот хотеть и тут же получать желаемое. Выпросил себе у судьбы прекрасную передышку – и получил. Своими руками, конечно, сделал для этого немало, но и обстоятельства мне, честно говоря, благоприятствовали. Даже погода в эти дни была теплая, как в апреле, даже автомобильные пробки расступались перед нами, когда мы с Варей колесили по городу. Не охотились, не вспоминали даже о такой возможности (ну, скажем так, делали вид, что не вспоминаем), а просто вот гуляли, вполне бесцельно, транжирили время, швыряли на ветер минуты и часы, как подвыпившие купцы – купюры да ассигнации. Куда только подевалась моя былая жадность?

– Ты вот мне про свой идеальный рай рассказывал как-то, – говорила Варя, – а я в детстве… ну как, не совсем в детстве, лет в тринадцать, кажется, придумала себе в утешение совсем другую теорию. Придумала, что в момент смерти человек, если очень постарается, может вспомнить самый-самый прекрасный момент своей жизни и как-то, что ли, зацепиться за него, застрять там, как мушка в янтаре. Логика у меня была понятно какая: если уж все равно – вечность, то пусть вместо небытия она будет заполнена каким-то понятным и приятным содержимым. Меня эта идея вдохновила, я стала коллекционировать такие моменты. Скажем, конец августа, закат обалденный, небо полыхает, а я сижу под тряпичным зонтиком в кафе-мороженом, на обрыве над пляжем, трескаю пломбир с клубничным сиропом, думаю: пусть, что ли, так будет всегда… Или еду в такси домой за полночь от любимого мальчика, с его последним рублем в кармане, и вдруг из приемника, к примеру, Моцарт, какая-нибудь «маленькая ночная музыка», и фонари уже не просто мелькают, а поливают город золотым огнем, и почему-то кажется, что, если опустить стекло пониже, ветер меня унесет, вместе с рублем, сумкой и босоножками, – может быть, этот момент сохранить для посмертного блаженства?.. Потом, конечно, бросила эту игру. Не то чтобы совсем забыла, но – бросила. А в последние дни все время ее вспоминаю. Понимаешь почему, да?..