Имя шторма - Марина Суржевская

Сталь вошла в мягкую – слишком мягкую – плоть.

А Владыка рассмеялся.

– Нет, дева, я ошибся, твой разум не стоит сожалений. Ты так ничего и не поняла. Неужели ты намеривалась убить того, кто уже долгие годы мертв?

Я перевела взгляд с рукояти, торчащей в груди ильха, на его ужасное лицо. Череп оскалился, верно, снова улыбнулся.

Мой ошеломленный взгляд скользнул ниже, на его шею.

– Постой-ка… Кольцо Горлохума… на твоей шее нет кольца Горлохума! Но, надев его, снять уже невозможно!

Если только не снести голову. Я слишком хорошо помнила рассказ Шторма о его побратиме, которого он не сумел спасти.

Харгор расхохотался. Отвратительное зрелище.

– Невозможно? Не для меня, дева. Я ведь сказал, что кровь, плоть и кости Вёльхона сохраняют мою плоть и мой разум. А душа… Душу можно скрыть от незримого мира лишь одним способом. Поглотив душу хёгга. Раздробив ее на куски и переварив, словно суп с земляными клубнями.

Я застыла, не веря тому, что слышу. Вот уж правда – благие намерения ведут прямиком в котел демонов. Неужели этот сумасшедший не понимает, что его путь познания стал кровавым? И что никакие знания того не стоят?

Увы, нет, не понимает. Он все еще верит, что великая цель оправдывает любые жертвы.

Вот только я точно не собираюсь украшать собой эти ряды!

Отпустив бесполезный нож, я изо всех сил толкнула Харгора и отскочила в сторону. Оглянулась затравленно, решая, куда бежать. И бросилась к распахнутым дверям. Но стоило приблизиться, как створки захлопнулись, едва не прищемив мне нос!

– Глупая дева, – почти с сочувствием произнес за спиной Владыка. – Ты пытаешься убежать от меня в моем же безвременье? Беги. Если хочешь. Это ничего не изменит. Осталось недолго.

Недолго?

Я резко обернулась и прижалась спиной к закрытой двери.

Перед глазами потемнело, словно на веки упала пелена. Навалилась слабость.

– Что со мной? – даже шевелить языком оказалось трудно.

– Ритуал завершается. Твое тело уже почти принадлежит мне. Не сопротивляйся, дева, боли не будет. Ты просто уснешь.

Ну да, вечным сном! Не хочу!

Беззвучно скользнув над полом, Владыка завис рядом со мной. Костяная рука без плоти прикоснулась к подбородку. Почти ласково, почти нежно. Лицо с оголенными костями черепа оказалось близко-близко. Так, словно Харгор собирался меня поцеловать…

Я дернулась, снова пытаясь убежать, но тело не слушалось. Слабость стала всеобъемлющей, навалилась на грудь гранитной плитой. Мысли метались испуганными птицами, и вдруг прямо в моей голове прозвучал голос Харгора:

«Не сопротивляйся…»

Я вздрогнула, осознав, что Владыка все еще стоит напротив, неотрывно глядя на меня. Однако я так явно слышу его мысли. Милостивые Перворожденные! Да он просто выселяет меня из моего же тела!

Хотела воспротивиться, но как? Ничего не получалось. Я лишь слабела.

Хотелось завыть от бессилия, но могла лишь тяжело дышать. Сознание путалось.

Воспоминания потускнели, смешались. Я пыталась удержать их, но почему-то видела совсем иное: радостного и одновременно испуганного мальчика с кольцом Горлохума в дрожащих руках…

Я ощущала на губах сладковатое дыхание Харгора, его костяные пальцы на своем подбородке, пока чужая память наполняла мою голову. Его становилось моим, а мое – его…

Надо сопротивляться! Бороться! Но мои воспоминания тускнели, заменяясь чужими. Я пыталась удержать их, но они таяли, выскальзывали водой из пальцев.

Вода! Надо вспомнить что-то, связанное с водой… что-то хорошее. Самое лучшее! То, что даст мне якорь. То, что удержит мою память и мой разум. Не даст им раствориться в ужасающей силе Проклятого риара.

Прогнав из головы воспоминания о мальчике – будущем Владыке, я сосредоточилась на своем прошлом.

Вот мой первый велосипед и первая поездка по дорожке вокруг родительской фермы. Мне лет шесть, я смеюсь от счастья и кручу педали, пока папа держит велосипед, не давая мне свалиться в кусты.

Мне семь, и мы всей семьей ночуем в палатке на склоне горы… Я учусь читать созвездия и распознавать следы на земле…

Мне восемь, и в конюшне родился тонконогий пятнистый жеребенок. Мы с Майком назвали его Клюковкой.

Мне пятнадцать, и тренер уговаривает меня принять участие в соревнованиях. Мне пятнадцать, и их выигрывает Алекс.

Мне двадцать, и я знакомлюсь с Джетом…

Мне двадцать один, я научилась водить автомобиль и мечтаю о собственной квартирке…

Мне двадцать два, двадцать три. Двадцать четыре…

Сознание тает. И я с ужасом понимаю, что это все не то. Что счастливые события моей жизни не в силах удержать меня. Они похожи на солнечных зайчиков – ласково щекочут кожу, вызывают мимолетную улыбку и ускользают прочь. Плещутся в руках солнечным светом, согревая, но и только.

Или все, о чем я вспоминаю, слишком незначительно? Слишком мелко?

«Засыпай… – ласково шепчет Владыка. – Тебе не победить. Что ты знаешь о сражениях, хрупкая дева? Что знаешь о ранах, нежная? О ранах, что болят веками? Засыпай…»

Увы, в этой битве нельзя победить солнечным светом…

Нужно что-то совсем другое!

То, что я не хочу, не могу вспоминать…

Ведь то – другое – нельзя назвать счастливыми моментами моей жизни. И разве можно задержаться в этом мире ради них? Если даже думать о них больно?

В отчаянии я глянула на звезды, мерцающие на сумраке неба. И вдруг заметила нахохлившегося беркута, присевшего на край окна. Что он делает здесь, в чужом безвременье? И как вообще смог сюда попасть?

А впрочем, какая мне разница… До него ли сейчас.

Я таяла оплывающей свечой, сил сопротивляться почти не осталось.

Да и надо ли?

«Ради чего тебе бороться? Зачем…»

Голос в голове убаюкивал.

И правда… зачем?

Разве что…

…Мягкая волна качает разбитый хёггкар. На борту белой краской выведено кривое слово «Медуза». От шкур на кровати пахнет вереском. А под темным днищем спит морской змей. Он мог бы спать где угодно – в теплом гроте или в прохладной глубине, но он спит здесь. И порой поднимает голову, чутко прислушиваясь к легкому дыханию девы…

«Помни свой шторм, Мира. И помни, что ты в нем выжила».

Слова обжигают и ранят. Нет, это не счастливые воспоминания. Эти воспоминания подобны клинкам – ранят насквозь, выпускают кровь, сдирают на живую кожу. Они безжалостны, словно дикие звери. Они жестоки. Они беспощадны. И лишь они могут удержать мою душу.

«Никогда не забывай о том, что тебя изменило. Храни в памяти и доставай, когда тебе надо стать сильнее. Злее. Яростнее. Когда тебе надо победить».