Время собирать камни - Александр Харников

— А как насчет настроений в полку? — спросил я, — наверное, им война тоже поднадоела?

— Надоела, — согласился штаб-ротмистр, — но служат они исправно, и разложению не подвержены. Они полностью доверяют своим командирам, независимо от их происхождения. Своим, естественно, больше, но и нам, русским, тоже. Знаете, как они нас называют, господин полковник, — Раевский улыбнулся, — мы для них "бояре". А больше всех они доверяют генералу Лавру Георгиевичу Корнилову. За него они пойдут и в огонь и в воду.

— Вот то-то и оно, — подумал я, — все будет зависеть от поведения господина Корнилова. А он известен своим упрямством. Скажет текинцам, что его хотят увезти в Петроград на расправу, и начнется веселуха! Пострелять то мы их постреляем — для пули, выпущенной из КПВТ, любое ранение смертельное. Но как не хочется губить столько совсем неплохого народа из-за упрямства этого "льва с головой барана"!

Быхов появился на горизонте внезапно. Да и городом его можно было лишь условно — обычное местечко, только очень большое. Население — чуть больше десяти тысяч человек, из всех достопримечательностей — замок, построенный гетманом Ходкевичем и перестроенный магнатом Львом Сапегой, да старинная синагога — массивное здание с двухметровой толщины стенами. Вот и здание местной тюрьмы. Ранее в нем находилась женская гимназия. Довольно скромный двухэтажный дом, с маленькими оконцами, забранными решетками.

А вскоре мы увидели и текинцев. Вокруг наших машин на удивительной красоты конях крутились всадники, выглядевшие на фоне маленького городишка черты оседлости, весьма экзотически. Одеты они были в малиновые шаровары, поверх пояса намотан шелковый малиновый кушак, нож-бичак весь в серебре и золоте. На поясной портупее у каждого всадника висела кривая сабля-клыч, тоже вся изукрашенная серебром-золотом и часто цветными каменьями. Серебром и золотом же были отделаны и нагрудники и налобники на знаменитых текинских жеребцах. На голове текинцы носили огромные папахи — "телпеки". Сделаны они были из шкуры целого барана, и скручены в виде цилиндра. Не всякая голова могла выносить такую тяжесть. Штаб-ротмистр Раевский пояснил, что русским офицерам, которые были одеты в ту же форму, что и их подчиненные, приходилось долго привыкать к подобным головным уборам.

Наш караван подрулил к зданию тюрьмы. По всей видимости, генерал Духонин уже успел сообщить в Быхов о нашем визите, и арестованные генералы, настороженно поглядывая на нас, собрались в садике, примыкавшем к зданию тюрьмы.

Когда первым из нашего "Тигра" на свет божий выбрался штаб-ротмистр Раевский, текинцы, которые поначалу настороженно поглядывали на наши машины, радостно завопили. И напряжение спало. Подъехавший к нам офицер-туркмен, представившийся командиром эскадрона ротмистром Ораз-Сердаром, приветствовал меня и, с уважением поглядывая на ствол пулемета, установленного на "Тигре", сообщил, что он и его сослуживцы рады будут видеть великих воинов, прославивших свое имя в сражениях с неприятелем, у себя в гостях. Я поблагодарил его по-туркменски (кое-что помню со времен службы в Афгане), чем привел ротмистра в полный восторг.

Но я объяснил ему, что гостем я его стану лишь после того, как улажу все дела, ради которых я и приехал сюда из Петрограда. И заодно расскажу о том, что произошло за последние несколько дней в столице бывшей Российской империи.

Ораз-Сердар почтительно приложил правую руку к груди, легко взлетел на своего ахалтекинца, и словно вихрь помчался по улице, распугивая согбенные фигуры местных жителей, большей частью одетых в лапсердаки и ермолки.

А мы с генералом Бонч-Бруевичем направился в сторону тюремного дворика. При нашем приближении генералы-сидельцы прервали свою оживленную беседу и, как по команде, развернулись в нашу сторону. Так реагирует на угрозу стая волков. Но ничего, мы тоже не овцы. Я узнал многих из них по фотографиям. Вот, круглолицый и коренастый Антон Иванович Деникин, а вот — маленький и худощавый Сергей Леонидович Марков, бородкой и усиками а-ля Генрих IV. А вот и их неформальный лидер, сам Лавр Георгиевич Корнилов, скуластый, с неподвижным равнодушным лицом, словно статуя Будды. Похоже, что разговаривать с нами будет именно он. И мы не ошиблись.

— Здравствуйте, господа, — первым поздоровался с ними Михаил Дмитриевич, — вас, наверное, уже проинформировали о цели нашего приезда?

— Здравствуйте и вы, господин генерал, — резким неприятным голосом ответил на приветствие Корнилов, — вы при новом правительстве в тюремные надзиратели записались? А это кто с вами, наш конвоир или палач?

Я с трудом сдержал смех, — Баран он и в Быхове баран, — подумал я, — точно его современники в мемуарах описали. Как увидел новые ворота — сразу бодает. Обижаться на такого бессмысленно лучше всего его поддеть, вот так…

— Лавр Георгиевич, — сказал я, немного ленивым равнодушным тоном человека сознающего свою силу, — первый признак воспитанного человека — это умение вести себя в обществе. И особенно с незнакомцами. А то ведь может выйти очень нехорошо. Вы согласны с этим?

Услышав это, Корнилов побагровел от злости, но, видимо поняв, что, действительно, повел себя не лучшим образом, резко сбавил обороты, — Извините, но я не знаю, с кем имею честь говорить? — уже спокойным тоном сказал он, — Насколько я понял, вы, господин полковник — я правильно называю ваш чин — являетесь кем-то вроде комиссара нового правительства господ большевиков?

— Вы ошиблись, Лавр Георгиевич, — ответил я, — мой род занятий несколько иной. Если вам нужен комиссар, то сразу бы предупреждали, был бы вам комиссар. Я же, полковник сил специального назначения главного разведывательного управления главного штаба, боевой офицер военной разведки. Несколькими днями ранее я принимал участие в сражении у острова Эзель где нашим частям, совместно с флотом, удалось почти полностью уничтожить германский десантный корпус. Кроме того моряки записали на свой счет линейный крейсер "Мольтке", несколько легких крейсеров типа "Кенигсберг II" и кучу тральной десантной мелочи. Результатом этого побоища стало то, что германские линкоры покинули Балтику, направившись в базы Северного моря и полностью оголив приморский фланг немецких армий. Надеюсь, что информация о сражении в Рижском заливе дошла до вашего казенного дома?

Генералы переглянулись. Кривые ухмылки с их лиц куда то исчезли. Деникин смотрел на меня с уважением, а Марков — с нескрываемым интересом.

— Господа, — продолжил я, — вместо того, чтобы упражняться в остроумии, я бы хотел поговорить с вами о вещах более серьезных. Вы, как я полагаю, своим августовским демаршем не хотели России ничего плохого, а всего лишь стремились к восстановлению порядка и дисциплины. А потому и сейчас вы не собираетесь в отставку, а намерены продолжить службу в рядах Русской армии? Мы с вами еще поговорим, и про новый порядок, и про источник нашего российского хаоса. Я не требую от вас немедленного ответа. Вот, почитайте и подумайте — я протянул "быховским сидельцам" несколько номеров спецвыпуска "Рабочего пути". — А вы, Сергей Леонидович, пожалуйста посмотрите вот на это, — вслед за газетами я передал генералу Маркову (в свое время он был кем-то вроде моего коллеги, тоже работал в военной разведке), пачку фотографий, на которых были запечатлена наша военная техника и морские пехотинцы "в полном боевом"…