Время собирать камни - Александр Харников

А там, под мелким моросящим дождем, сначала танки, а потом и пехотная цепь перевалили через линию окопов. При этом, шагов с тридцати в траншеи градом полетели предметы, издали напоминающие ручные гранаты, а потом часть бойцов, вооруженная оружием более коротким, чем винтовка Мосина, спрыгнула на дно окопов, чтобы вести "зачистку", а остальные продолжили свой путь дальше ко второй траншее в глубине обороны противника. Словом, все как обычно.

Эти тренировки начались с первого дня существования бригады, когда отряды рабочей Красной гвардии влили в состав рот, невесть откуда появившихся бойцов, именуемых морскими пехотинцами. Сначала казалось, что из этого ничего не выйдет, уж больно настороженно относились друг к другу новые однополчане. Но потом все как-то довольно быстро срослось. Боевой наукой пришельцы делились щедро, за урок спрашивали строго, а их унтера-сержанты хоть иногда и говорили, неизвестные даже рабочим матерные слова, но никогда не распускали рук. И вообще, ругались не по злобе, а для быстроты обучения.

Нельзя сказать, чтобы красногвардейцы вообще не имели боевого опыта. В августе они готовились отражать поход Корнилова на Петроград, и кроме того, многие из рабочих постарше успели поучаствовать в отгремевшей тринадцать лет назад Русско-Японской войне. Были в бригаде бойцы, которым довелось оборонять Порт-Артур, драться на реке Шахе, участвовать в сражениях при Ляоляне и Мукдене.

Все, учебное "сражение" закончилось, танки и БМП повернули к исходным позициям, по пути подбирая на броню морских пехотинцев и красногвардейцев. Места, конечно, хватало далеко не всем, так что некоторые бойцы продолжали идти пешком, беззлобно поругивая устроившихся на броне счастливчиков. А на дороге со стороны Александровской слободы уже показались два крытых грузовика походно-полевой кухни. Тут уже зашевелились самые ленивые. Конечно, голодным еще никто не оставался, но и опаздывать к обеду тоже было как-то не принято.

Увидев приближающихся "кормильцев", практически одновременно тронулись со своих мест и обе группы наблюдателей. Товарищи Сталин, Фрунзе, Калинин и майор Юдин сели в поджидавший их чуть поодаль "Тигр", а казачьим авторитетам один из молодых казаков, взятый сюда в качестве коновода, подвел накрытых попонами коней. Ехали станичники молча, думы их были серьезны. Выходило, что еще неделю назад у Сталина не было ничего, кроме разрозненных и плохо обученных отрядов Красной гвардии. А потом, дня три или четыре назад, в Петрограде появилось несколько отлично обученных, вооруженных и дисциплинированных рот с танками и бронемашинами, сразу и безоговорочно поддержавших именно Сталина. Баланс сил качнулся так резко, что Керенский, презираемый всеми, в том числе, и казаками, сбежал со своего поста в добровольную отставку.

Теперь же, еще через три дня после прихода большевиков к власти, у сторонников Сталина имеется бригада почти в полторы тысячи штыков, и при этом, невиданной боевой мощи. И дело тут даже не в броневиках или в танках. Красногвардейцы быстро учились, а дисциплина в бригаде была строжайшей, сравнимой только с довоенными гвардейскими полками. И хотя одна такая бригада на всю Россию — это капля в море, у других претендентов на власть не было и такой силы. Тем более, что похоже, Сталин не собирался останавливаться на достигнутом, и подобных бригад вскоре будет несколько.

Не только казаки прикидывали — присоединиться, или не присоединиться к "правильным" большевикам. Вон, саперы, которые по приказу своего начальства каждый день подновляли учебную "линию германской обороны", тоже шустро собрали свой шанцевый инструмент, и потянулись на обед. Оно и понятно, голод не тетка. С другой стороны, сейчас каждому, кроме самых идейных, хочется угадать, кто станет победителем в схватке за власть, и оказаться на стороне победителя.

Наблюдавшие за учениями казаки, не раз на германском фронте попадавшие под шквальный пулеметный огонь германцев, злорадно думали о вражеских пулеметчиках, на который из утреннего тумана вместо русской кавалерии или пехоты вскоре попрут бронированные монстры, вооруженные пушками корабельных калибров. Пусть они теперь попляшут — не все коту масленица…

А пока казаки думали думу, Сталин размышлял вот о чем. Сейчас, для молодого советского правительства вопрос войны и мира был наиважнейшим. Как на предмет внушения Германии скорейшего желания мира, так и с цель предотвращения дальнейшей внутренней смуты. А ведь на территории России находилось еще несколько иностранных воинских частей, вроде английского и бельгийского бронедивизионов, Чехословацкого корпуса и прочих славянских легионов. Эти точно затеют смуту безо всяких раздумий.

Поэтому, взяв по большой железной миске наваристого борща и по куску хлеба, товарищи командиры отошли в сторону, где за едой продолжили начатую еще в поле беседу.

— Товарищ Сталин, — горячо убеждал председателя Совнаркома майор Юдин, — вы поймите, что Красная Гвардия должна заменить не старую русскую армию, а стать самостоятельной силой в структуре сухопутных войск. Большая численность Красной гвардии и не нужна. Сперва надо довести ее численность до одного корпуса, а уже потом, по мере возможности, добавить еще несколько. Но это должны быть обученные и боеготовые, и наиболее надежные с политической точки зрения войска. Действительно гвардия, элита, занявшая место старой царской гвардии, потерявшей свое предназначение после падения самодержавия.

— А какое же предназначение было у царской гвардии? — поинтересовался Фрунзе, с аппетитом уминая борщ.

— В основном охрана монарха и его резиденций, гарнизонная служба в столице, ну, и иногда, участие в боевых действиях, — ответил майор Юдин, — впрочем, царским гвардионцам в свое время приходилось решать и такие деликатные вопросы, как возведение на престол, или, наоборот, свержение самодержцев. Но это было в прошлом. Красная гвардия тоже должна охранять Советскую власть от покушений как изнутри, так и снаружи, а кроме того служить образцом и примером для обычных воинских частей.

— Хорошо, — сказал Сталин, — …А сейчас — т-с-с-с, — вполголоса произнес он, — у нас гости.

К обедающим подошел коренастый казак средних лет с окладистой пегой бородой, и четырьмя "георгиями" на кителе. Было видно, что первые два креста были получены, как бы еще не за Русско-Японскую войну.

— Здравия желаю, господа хорошие, — вежливо обратился казак к присутствующим, — Артемий Татаринов меня зовут. А кто из вас будет товарищ Сталин?

— Ну, я товарищ Сталин, — с легкой усмешкой ответил председатель Совнаркома.

— А ты не врешь? — казак подозрительно посмотрел на невысокого рыжеватого рябого человека, — товарищ Сталин — это наверное он, — и станичник указал рукой на Фрунзе, — мне односум сказал — он большой и с усами.

С трудом скрыв улыбку, все присутствующие подтвердили, что "большой и с усами" — это товарищ Фрунзе, нынешний, если можно так сказать, военный министр, а тот, кто назвался Сталиным, и в самом деле, самый главный большевик.

— Ну что Артемий, поверишь ли ты мне теперь? — с улыбкой спросил Сталин?

— Теперь, поверю, — с достоинством сказал казак-ветеран, — ты не обижайся на меня, уж все сейчас непонятно и чудно. Голова кругом идет.