Смерть за смерть. Кара грозных богов - Анна Гаврилова

Разулись, стянули с себя безрукавки из плотных кож, остались в лёгких рубахах, льняных. Сошлись.

Пользуясь рассеянностью друга, Ловчан ринулся вперёд. Сперва пустился на обман, намекая сопернику, мол, смерть твоя справа. Вдруг красиво крутанулся и провёл подлинный удар снизу вверх, грозя рассечь Розмича от бедра до ключицы. Тот увернулся в последний миг, а жив остался только потому, что Ловчан поддался, как и должно в шутейном поединке.

Верно говорят – влюблённые теряют разум. А безнадёжно влюблённый воин становится рассеянным и заторможенным, словно беременная баба.

Розмич ответил невнятным выпадом, который был отбит без малейших усилий.

Ловчану хотелось рыкнуть на друга – соберись! Но он старший, и потому – нельзя, даже если прилюдно роняет слёзы.

Новый удар Ловчана был так же красив, как и первый. И опять споткнулся о рассеянность и равнодушие соперника.

Розмич снова ответил нехотя – меч описал некрасивую, медленную дугу и не смог бы достать противника, даже в том случае, если бы тот сам прыгнул на остриё.

Звон железа отвлек корабельщиков и от стряпчего, и вертелов с рыбой. Все, как один, смотрели в сторону поединщиков. А некоторые, из числа людей Жедана, даже подтянулись поближе, в надежде на доброе развлечение.

Розмич, погруженный в мысли о Затее, этого не замечал, зато Ловчан, по праву трезвого, видел всё. Дружинник быстро смекнул – при таком поединке интерес девушки будет на его стороне, а он, вместо помощи, окажет Розмичу медвежью услугу.

«А может, всё неспроста? – подумалось ему, когда отводил очередной ленивый удар соперника. – Вдруг это проклятие? Боги нарочно делают влюблённых слепыми и глухими, чтобы, пока те мечтают о безграничном счастье, другие, с холодной головой, добивались этой же любви иначе – обыденно и беспощадно? А может, и не проклятье, наоборот – оберег? Вот влюбится Затея в Ловчана, а Розмич тем самым спасётся от семейных сетей, пагубных для всякого воина».

Со стороны поляны послышались одобрительные крики. Ловчан успел глянуть в ту сторону: кричали люди Жедана, а дружинники, знавшие мастерство Розмича, смотрели на схватку с недоумением. Ловчан и сам не понял, почему обозлился.

Он ушел в сторону, сделал несколько обманных выпадов, а приблизившись к Розмичу, провёл очень хитрый, очень дерзкий удар, который закончился не рубленой раной, а постыдным ударом рукоятью по зубам. Ожиданья Ловчана оправдались…

Противник очнулся, потому как удар этот был его кошмаром, гнойной занозой, бедствием. Ровно два лета Ловчан и Розмич, сходясь в шутейных поединках, до крови подначивали друг друга. Розмич в первые дни разгадал все хитрости соперника, но этот удар понять не мог, ну никак! Бесился, злился, рычал зверем, но только к исходу второго лета разгадал, в чём соль. С тех пор повторять хитрость Ловчан не решался, знал – добром не кончится.

Розмич взревел. Глаза, что прежде были мечтательными и светлыми, потемнели. Воин враз преобразился, стал похож на лютого зверя, готового к прыжку. И этот прыжок не заставил ждать.

Лезвие клинка распороло воздух перед самым носом Ловчана, тот едва успел уйти в сторону. Новый удар метил в плечо, от него Ловчан тоже ушел, в последний миг отбил лезвие. Пригнулся, прошмыгнул рядом с Розмичем, как воришка, и снова удостоился внимания смертоносного жала. Отбил не иначе как волшебством.

Звон железа, что поначалу напоминал крики сонной птахи, превратился в песнь. Страшную, оглушающую, но прекрасную.

У Ловчана не было уж ни единой возможности глянуть в сторону корабельщиков, он только и успевал уходить и уворачиваться, отводить и отбивать. Сам сделал от силы пару выпадов, зато Розмич разил без передышки. Встреться такой противник в настоящей сече – даже ужаснуться не успеешь.

В бешенстве Розмич действительно был прекрасен. Глаза пылают. Тонкий лён рубахи не может скрыть мощь тела, вздувающиеся бугры мышц. Каждый шаг, каждый взмах точен и невероятно быстр. А ведь ещё столь искусен, что в последний миг придерживает клинок, не позволяет ранить товарища. Сами богини не погнушаются поглядеть на такого мужчину…

А вот Затея, как выяснилось позже, погнушалась.

Девица получила-таки нагоняй от дядьки и поклялась быть тише воды и ниже травы, по крайней мере, пока не придут в Белозеро. И хоть самой так хотелось поглядеть, что аж глаза чесались – наказа Жеданова не ослушалась. И когда дружинники одобрительно бурчали и похлопывали взмокшего Розмича по плечам, даже взглядом не одарила.

После неудачи с Затеей Розмич ходил смурной. Говорить разучился окончательно. Единственное, что мог – рычать на дружинников: кому живот подтянуть, кому меч проверить, кому броню поправить. Даже испечённая Вихрушей рыба радости не прибавила.

У искрящегося костра было не столь весело, как в прошлый вечер – Затея сидела тихой мышью, рассказы мужчин слушала будто нехотя, то и дело перешептывалась с гречанкой.

– Покуда в Царьграде были, ромейский чуток выучила, – пояснил Жедан, уловивший недоумение Розмича. Гордости купец не скрывал. – Умная она у нас. Хотя на кой бабе ум? У баб всего делов-то: замуж выйти, детей родить и за хозяйством проследить.

– А зачем же ты её четыре лета по заморским странам возил? – встрял Ловчан.

– Так ведь… – Купец пожал плечами, его взгляд заметно потеплел. – Одна она у нас. Потому и балуем. Брат для неё лучших учителей нанимал, а девка о дальних странах наслушалась и на лодью напросилась…

– Одна? – изумился Ловчан. – Как это?

– А вот так, – сказал Жедан грустно. – Обделили нас боги. И меня, и брата. Правда, у брата хоть Затея народилась, и то… три коровы ведунье свести пришлось. – Помолчав, продолжил: – А я пять свёл, и всё равно ничего. В торговле удачи хоть отбавляй, а с детьми… Прокляты мы. Попорчены.

– А жену другую брать пробовал? – осторожно поинтересовался Ловчан.

– Пробовал. Первую выгнал, вторая сама сбежала, а третья – молодая – в Белозере сидит, ждёт.

– А порча? Неужто не снять?

– Наши ведуны не смогли. Заморские тоже. Может, после этого похода… получится.

При этих словах из взгляда Жедана впервые пропала хитреца, а в самом ни следа мужской стати не осталось. Сидит на бревне – как мешок, набитый сеном. А вот слёз нет – видать, все выплакал уже.

– Покайся в грехах своих! Прими веру новую! Господь милосерд… – начал было Ултен, заслышав их разговор.

– Изыди, поп! – отрезал Жедан. – Иногда лучше спать, чем говорить. Завтра труден день…

Розмич снова взглянул на Затею, но уже иначе.

– Не порча это, – неожиданно для самого себя заключил он. – Недуг редкий. Не к ведунье идти надо, к знахарке.

– Так у меня ж всё… – заикнулся Жедан, подразумевая – покуда шевелится, к знахаркам мужики не ходят.

– Говорю же – недуг! – зло бросил Розмич и отвернулся, не понимая, какая муха его укусила и что вообще произошло.