Как все начиналось - Марина Ефиминюк

В Фатию мы вернулись вечером следующего дня. Наша ссора с Арвилем достигла своего апогея, мы старались не разговаривать, не смотреть друг на друга и, по возможности, не замечать присутствия друг друга.

Я въехала на постоялый двор в омерзительном настроении. Ваня открыл ворота, Сергий и Пантелей, облокотившись на поручни веранды, радостно улыбались мне.

– Аська, – заорал гном, – как Бертлау?

– Крестьянский рай, – буркнула я себе под нос, спешиваясь.

Ваня покосился на меня, вероятно, моментально оценив все синяки и царапины.

– Ты ещё носа Фатиа не видел! – не вдаваясь в подробности, поделилась я.

– Вы в этом крестьянском раю лопатами подрались? – хмыкнул Ваня, забирая у меня коня.

– Угу.

Я поднялась на веранду, на ходу пожимая протянутую гномом руку.

– Аська, ты как-то говорила, что в Поварском Училище училась, – начал он.

– Четыре месяца, – хохотнул Сергей, развалившийся на лежаке, жалобно заскрипевшем под его весом, – дольше не продержалась.

– Какая разница, – махнул рукой Пантелей, – будешь поваром нашей мужской коммуны «Мужики и Ко».

– А кто Ко? – заинтересовалась я.

– Ты, – ткнул в меня пальцем гном.

Я бросила на пол пыльную дорожную котомку и очень осторожно присела на стул, стараясь не задеть ноющую спину.

– С чего бы?

– Гарий и Мария в Бертлау с утра уехали, – объяснил поднявшийся на веранду Ваня, – мы сегодня весь день голодные ходим.

– Что они забыли в Бертлау? – удивилась я.

– Гарий, оказывается на восьмушку человечишка, – махнул рукой Сергий, – так его сестра посадская ведьма Питии.

– Да что ты? – кашлянула я, чувствуя, как покрываюсь румянцем.

– Ага, – кивнул Сергий, – она в Бертлау поехала по настоянию Совета Магов, а там какие-то идиоты фонтан разбили, её камнем прихлопнуло.

– Действительно? – я заёрзала на стуле, становясь совершенно, бесподобно пунцовой.

– Ась, а ты чего покраснела? – заметил гном.

– Да, так.

Я поспешно встала, подхватила котомку и скрылась в доме, подальше от друзей и их расспросов.

А когда пришла ночь, измученная бессонницей я ходила по комнате от двери – до окна, от окна – до двери. Десять шагов в одну сторону, десять в другую, лёгкий поворот на пятках, уже гаснущая керосиновая горелка, отражение моего бледного осунувшегося лица в стекле и снова выкрашенная в белый цвет дверь.

Мне казалось, что я задыхаюсь, тело покрыла испарина, что-то внутри мучило меня, что-то внутри звало куда-то. Я открыла окно, подставляя горящее лицо потоку ночной свежести.

Что-то странное происходило со мной, звуки ушли, их не стало. Резкий порыв ветра взлохматил кудри. «Я скоро приду!» – услышала я тихий, сладкий шёпот где-то далеко, в другом мире. Шёпот только для меня… Наваждение прошло; я отшатнулась и ударилась спиной о дужку кровати.

– Чтоб тебя! – едва не заплакала я. – Я тебя всё равно вылечу! – пробормотала я, роясь в сумке, где с незапамятных времён лежал бутылек с обезболивающей настойкой.

Босая, в исподней рубахе я вышла в темноту коридора и осторожно постучалась в Ванину спальню.

– Аська? – Ваня сонно сощурился и широко зевнул. – Что тебе?

– Вань, потри спинку настойкой, – я посмотрела на Петушкова жалобным взглядом и протянула бутылек.

– Зачем мне тереть спину? У меня все нормально со спиной, – Ваня недоуменно рассматривал тёмную жидкость в склянке.

– Да, не себе, а мне!

Петушков посторонился, впуская меня, я неслышно скользнула в его покои. В комнате у приятеля царил художественный беспорядок, отличающий истинных нерях. На столе между кусками съёжившейся от времени и жары копчёной колбаски лежали некогда дорогие бритвенные принадлежности, на спинке стула испускали смердящие фимиамы не стираные с неделю портянки, стол усеян хлебными крошками, залит воском, и только новенький плащ висел на плечиках, как островок аккуратности в море бардака.

– У тебя здесь что, не убираются? – протянула я, наступив в нечто липкое и сколькое, при близком рассмотрении оказавшееся полусгнившей половинкой помидора. – У тебя здесь припасы на голодную зиму? – поморщилась я.

– Оголяй спину и молчи! – буркнул Ваня сурово.

Я села на краешек кровати и задрала рубаху. Ваня охнул:

– Ты, Аська, поди, спину граблями чесала?

– А ты как думал? – фыркнула я. – В Бертлау все так делают. Хочешь, завтра и тебе почешу?

Так сладко я не спала даже в детстве, на утро меня разбудил доносящийся с кухни шум. «Бац!» – по ушам ударил грохот падающих кастрюль, я поморщилась и накрыла голову подушкой. «Ба-ба-бац!» – по полу покатилась какая-то железяка.

– Ну, держитесь повара-любители! – прошипела я, вскакивая с кровати.

На кухне меня ждал сюрприз. Ей-богу, такое даже во сне не привидится! От изумления я застыла с отвисшей челюстью.

Ванятка в белом с мелкими цветочками переднике, в высоком поварском колпаке готовил завтрак. Моего присутствия он не замечал, потому как громко и фальшиво пел, дирижируя себе маленькой деревянной лопаткой.

– Фа-арш невозможно провернуть наза-ад, мясо из котлет не восстано-овишь…

Некогда чистая хозяйская кухонька превратилась в запущенный хлев. Вокруг валялась яичная скорлупа; мука пылью летала в воздухе; обклеенную светлыми обоями стену украшало большое масляная клякса, формой напоминающее косматое чудовище; на белом потолке над самым очагом сиротливо чернело пятно побольше. В порыве кулинарного вдохновения Петушков не замечал ни запаха гари, ни хаоса царящего на кухне и что-то яростно выскребал из сковородки.

– Вань, – позвала я, – а что ты делаешь?