Пандем - Марина и Сергей Дяченко

Тем временем так называемая стихия тоже осмелела и заявила свои права на самостоятельность. Обвалы и оползни, лесные пожары и смерчи, землетрясения и ураганы следовали один за другим методично, как задания учителя, и служба экстренных ситуаций, организованная и оснащённая когда-то Пандемом, сдавала один практический экзамен за другим – пока успешно, потому что путь от простого к сложному всегда предпочтительное, чем внезапное барахтание в проруби…

Ким Андреевич сидел дома и читал книги. Или бродил по паркам, беседуя с воображаемым Пандемом; или вспоминал умершего в прошлом году отца Георгия – «нету ничего, подвластного Пандему, что в перспективе не было бы подвластно человеку»…

Когда ему надоедало беседовать с призраками, он шёл в сеть или связывался с кем-то из сестёр. Вот, например, как сегодня.

* * *

– Кого сейчас интересует искусство, – сказала Александра. – Правда, в последние годы появилось несколько поэтов… Эти – как мотыльки, приходят из ниоткуда, гениально пишут, будучи юнцами и юницами, потом взрослеют и пропадают… уходят в никуда. Как авторы, я имею в виду, не как люди, слава Пандему…

Перед Кимом – на внутреннем экране – появился вход в старый, построенный ещё до Пандема театр. Помпезное здание с колоннами казалось сейчас бронтозавром от архитектуры. Ни почтения, которое вызывает подлинная древность, ни восхищения перед талантом конструктора, ни новизны, ни удобства – здание не снесли только потому, что кому-то из Александриных подопечных пришла в голову мысль – давно, ещё на заре Пандема – что помещение можно блестяще использовать для модных тогда «синтетических зрелищ»…

Теперь здесь давали «Комическую мистерию» – феерическое представление, угождающее сразу пяти зрительским чувствам. Вот уже несколько лет «Комистр» пользовался таким успехом, что приходилось даже ограничить вход; это от того, говорила Александра, что постановщики всячески издеваются над смертью. Зрители как бы возвращаются в ранние годы Пандема…

(Ким знал, что именно Александра стояла у истоков программы «Подарок», несколько лет назад реализованной Алексовыми подчинёнными. Людям, говорила Александра, нужна психологическая поддержка прежде всего. Нужны яркие зрелища; пусть твоя правая рука пугает их расплатой и смертью, а левая пусть успокаивает и говорит, что смерти нет – вот как в «Комистре»…)

– И всё-таки это не искусство, – подытожила Александра, в то время как в стилизованной пасти старого театра исчезало одно весёлое семейство за другим («Комистр» был расчитан на возраст от четырёх до ста четырёх, так и было написано в программке, и бодрые старички с бодрыми детьми под мышкой были обычной здешней публикой).

– Так ты пойдёшь? – в четвёртый раз спросила Александра.

– Сбрось мне по сети.

– Это подлинное зрелище с эмосимулятором, плюс запах и вкус, тактильные ощущения… А реакция зала чего стоит!

– Сбрось мне вместе с запахом и реакцией зала.

– Ах, brother, тебе ведь всё равно нечего делать…

Ким улыбнулся. Александра и в старости бывала восхитительно бестактна.

– Там в одном месте появляется Пандем, – поколебавшись, сообщила Александра.

– И что, я должен на это купиться?

Она рассмеялась:

– Ладно, Кимка… А я пойду. Всё-таки положительные эмоции…

И, попрощавшись, оборвала связь.

Ким вышел из системы; он сидел на поваленном дереве в самом центре запущенного парка, крона стоящего напротив дуба кипела, казалось, от суетящихся белок, а трава справа и слева ходила волнами – там жили мыши и ещё какие-то мелкие грызуны. Городские экологи опять промахнулись с расчётами; теперь либо мышей начнут кормить противозачаточным, либо жди массированного кошачьего десанта…

Ким услышал голоса – в реальности, не в сети; оглянулся. Подростки, почти юноши, лет по пятнадцать-семнадцать, в количестве пяти штук. И шестой, явно жертва. Есть такие, и после Пандема их стало больше: прямо-таки на лбу написано – «Я жертва»…

Шестой тут же оказался прижатым к стволу, и первый – парень в красном комбинезоне с мигалками «под старину» – взялся высказывать ему какие-то свои соображения. Речь была явно обвинительной; до Кима доносились отдельные слова, причём половины он просто не понимал, а другая половина поражала свежим взглядом на ругательство как средство унижения собеседника…

Ну вот, слова закончились. Сейчас, по-видимому, будут бить.

Ким поднялся. Не спеша двинулся к ребятам; бежевые дубовые листья хрустели у него под ногами. Прошлогодние листья.

– В чём дело, мальчики?

Вот что значит тон. Тон человека, привыкшего повелевать; под видом невинного вопроса парням посылается жизненно важная информация: я опасен. Я имею власть.

Как поступила бы допандемная шпана? «Тебе что за дело, старый хрен, вали отсюда, дедушка, пока не получил по шее…»

– Тебе что за дело, старый?.. – начал парень в красном комбинезоне. Последнего слова – после эпитета «старый» – Ким не понял.

– Нехорошо, – сказал он, подходя ближе.

Теперь, по законам жанра, вожак должен взять назойливого хрыча за шиворот…

Почему они должны вести себя, как допандемная шпана? Вернее, не так: почему ему так хочется, чтобы эти, родившиеся при Пандеме оказались похожи на допандемных сявок? Это что же, признак свободы, самостоятельности, зрелости общества?

А почему они не догадываются, что у случайного старичка может найтись встроенный пульт, по которому так легко вызвать «чрезвычайку»? Похоже, они просто не понимают, чего он от них хочет. Кому какое дело, да и что особенного – впятером поколотить одного…

Тем временем парень в красном комбинезоне осыпал Кима набором незнакомых слов, видимо, оскорбительных. Четверо его приятелей поддержали; жертва попыталась смыться, но её тут же окружили снова. Решительные ребята, подумал Ким, разглядывая алый румянец на щеках вожака, его мягкие нарождающиеся усы, его прищуренные яростные глаза.

– Не стыдно? – протянул он почти ласково. – Старшим грубить?

Вожак оскалился – и шагнул навстречу.

Улыбаясь, Ким поднял суковатую корягу, каких полно было тут же, на полянке. Вспомнил Александру: «Ну и в чём message?»

В этот момент вожак встретился с ним глазами.

* * *

…Через полчаса он наткнулся на них снова – в том же парке. Трусливо бежавшие от одинокого старичка с дубиной, они взяли-таки реванш и ухитрились достать свою жертву… хотя у жертвы, как казалось Киму, были все шансы удрать.

Когда Ким прибежал на крик – по бежевым листьям, по пробивающейся из-под них траве – к месту казни, всё уже было кончено. Тот, что вовремя не убежал, валялся теперь на земле с пробитой головой, а эти, униженные недавним бегством, мстили теперь свидетелю своего позора – пинали ногами, не обращая внимания на то, что он уже не двигается…