Сказания Меекханского пограничья. Север – Юг - Роберт М. Вегнер

Четырнадцать, когда она умерла.

Слепая женщина при мельничном круге.

Его мать.

* * *

И как он должен рассказать это девушке, что была плоть от плоти зеленых лугов, дождя, ручьев и степного ветра? Какими словами передать историю женщины с равнин, которая из любви к закутанному воину решила провести остаток жизни во мраке? И которая тринадцать лет непрестанно вращала мельничный жернов? Ее уложили во гроб в той позиции, как она и умерла: склоненной, с подогнутыми ногами. Никто не сумел распрямить ее конечности.

Он услыхал щелчок засовов, и в комнату ворвался свет луны.

– Кто-то может тебя увидеть.

– По ту сторону нет окон. Да и дуб заслоняет почти все.

Она обернулась к нему. Парапет находился достаточно низко, и внешнему наблюдателю теперь открылся бы чрезвычайно занятный вид.

– Скажи мне, разве никогда не случалось, чтобы некий иссар, ну-у-у… не вернулся, нарушил закон и сбежал от своей судьбы, предназначения? Ведь вам всем, – добавила она быстро, чувствуя, что он собирается ее прервать, – всем писана смерть. С детства вас учат сражаться и убивать, презирать страх, боль и гибель. И умирать – там, в горах и в пустыне, в проклятой богами и людьми стране, или здесь, в империи, продавая за горсть медяков свои мечи чужакам.

– Я – иссарам, а те горы на старом, очень старом языке именуются ок’Иссаа’аракмаэм. Ты знаешь, что это значит?

– Нет.

– Последнее Место Ожидания. Это место было дано нам богами как кара за грехи, но еще и как обещание, что однажды мы получим искупление.

– Кара? Обещание? Что такого вы сделали, что целый народ должен отбывать такое искупление?

– Мы предали. Дважды. В большой старой войне, которую боги вели некогда в мире, мы встали на дурную сторону. А потом часть племен восстала против предыдущих владык. Только эти бунтовщики и уцелели. Но этого оказалось мало, чтобы искупить все грехи.

– Ты говоришь о Войне Богов? О Шейрене, Эйфре и Каоррин? Это сказки и легенды для детей. Даже жрецы…

– Какие жрецы? – оборвал он ее жестко. – Ваши? Меекханские? Вы прибыли в эту землю откуда-то с востока неполных полторы тысячи лет назад. Банда кочевников, которые едва умели обрабатывать железо. Вы вырезали или покорили местные племена и в конце концов создали свою империю. Мой род насчитывает более двухсот поколений, а начала его уходят ко временам перед Великой Войной. Три с половиной тысячелетия традиции. У нас есть история, а для вас она – лишь легенды: легенды, от которых вы утратили бы разум. Потому не говори мне о сказках, девушка, потому что ты называешь так мою жизнь и жизнь всех моих предков.

Она молчала, удивленная этой вспышкой. Все еще не понимала так много вещей.

Внезапно на губах ее затанцевала улыбка.

– Ты снова это сделал.

– Что?

– Направил разговор на другую тему, не ответив на вопрос. Каковы те неизменные, жестокие условия? Что нужно сделать, чтобы жить среди вас, не нарушая ваших законов?

Она подошла на шаг.

– От чего ты желаешь меня спасти? – шепнула она.

Он взглянул ей прямо в лицо, на черную повязку, которая заслоняла глаза. Потом рассказал о законе, о старой женщине и о зернах.

Она и вправду не была изнеженной девицей, была тверда и упорна. Но, прежде чем он закончил, ее начало трясти. Капельки пота выступили на ее верхней губе, она слизнула их, быстро, словно боясь, что те стекут по лицу, отметив пол следами страха.

– Это… это жестоко, – простонала она. – Ты хотя бы знаешь, как ее звали?

– Энтоэль-леа-Акос.

– Ну хоть это.

– Да, хоть это. Теперь ты знаешь.

– Знаю.

Он должен был это предвидеть, должен был оказаться быстрее, вскочить, схватить ее за руки, удержать.

Она поймала его врасплох. Он не успел.

Подняла руки к лицу, одним движением сорвала повязку. Он замер в полушаге от нее. Было слишком поздно для всего.

– Я пойду с тобой в горы, Йатех. Хочу жить с тобой, жить и родить тебе детей.

Она говорила тихим, спокойным голосом, глядя ему прямо в глаза.

– Но ты ведь знаешь, какова цена.

– Знаю. Но это будет когда-то, не теперь, не завтра. Когда-то.

Она поднялась на носочки, схватила его за подбородок и принялась внимательно рассматривать.

– Ох, твой нос и вправду выглядит многократно сломанным. И этот шрам отвратителен, кто зашивал рану?

– Мой двоюродный брат.

– Тот, с которым ты дрался за еду? Это многое объясняет. Твои глаза скорее карие, чем серые.

– Так ли это важно?

– Конечно. И твои волосы, кто-то должен привести их в порядок. А ко всему…

Ее выдали глаза, внезапно подернулись поволокой, увлажнились, она несколько раз моргнула, но это не помогло. Из-под прикрытых век появилась слезинка, а потом вторая. И тогда ее подвел и голос.

– Почему… почему все это настолько сложно? – прошептала она. – Почему ты не можешь быть обычным мужчиной, купцом, солдатом, просто поденщиком?

Он не знал ответа. В очередной раз.

– Человек не выбирает свою судьбу.

– Ох, перестань, прошу. Не хочу нынче говорить о предназначении.

Она потянула его в сторону постели.

– Помнишь, что ты сказал, когда я пришла к тебе впервые?

– Да. Что буду с тобой добр.

– Так будь же со мной добр. И люби меня. Люби меня хорошо, Йатех. Как никогда дотоле.

* * *

Он выскользнул в ночи, словно бандит, преступник, крыса. Сбежал из дома людей, которые последние три года были его семьей, кормили его, одевали, выказывали приязнь, уважение и любовь.

Иссарам не должен принимать ни одной из этих вещей от чужих.

Облачился он в те же одежды, в которых некогда прибыл сюда, в старую бурую хаффду, черный экхаар, сношенные сандалии. Не имел права забирать отсюда ничего, что не принес сам. И так украл слишком многое.

Он вложил мечи в ножны, кинжалы отправились на свое место, по одному у каждой щиколотки, еще один на левом предплечье. Последний он не взял.

Еще раз проверил дверь. Закрыта. Потом он подошел к окну, выглянул, до дерева было всего несколько футов.

Когда он уже будет снаружи, проблем с тем, чтобы покинуть резиденцию, не возникнет.

Он еще раз взглянул на постель.

– Я говорил тебе, сейкви аллафан, что люблю тебя больше жизни, – прошептал он. – Я не могу забрать тебя в горы. Не могу обречь тебя на годы мрака и мельничный жернов.