Царь-Космос - Андрей Валентинов

Замкомэск вскочила, выхватила из пачки новую сигарету, нервно зажевала мундштук.

– Извини, Семен, что опять напоминаю, но такие сказочки тебе в радость, не мне.

– Ты еще до козявок не дошла, – поручик забрал листок, скользнул взглядом:

– Вот «…Эти белогвардейские пигмеи, силу которых можно было бы приравнять всего лишь силе ничтожной козявки, видимо, считали себя – для потехи – хозяевами страны и воображали, что они, в самом деле, могут раздавать и продавать на сторону Украину, Белоруссию, Приморье…» Козявки, не кто-нибудь! А все это будет называться, если примечанию верить, «История ВКП(б). Краткий курс». Представляю, каким должен быть пространный! Памфлетец, конечно, злобненький до невозможности…

Семен подошел к подоконнику, скользнул взглядом по уже привычному булыжнику небольшого двора. Сегодня там стоял не один черный автомобиль, а целых три, причем возле одного скучали бойцы в знакомой серой форме.

– Ты о другом подумай, Ольга. В чем обвиняют Сталина? По сути, в Термидоре. В том, что он, придя к власти, уничтожит всю эту, прости господи, большевистскую гвардию, бухариницев и троцкистов, сам станет диктатором и начнет строить сильное российское государство. Так?

Замкомэск кивнула:

– Точно, в Термидоре. Я еще гимназию не забыла, Робеспьера под нож, буржуям полная воля… И в том докладе, что нам подкинули, об этом было. НКВД, Ежов, репрессии против «старых большевиков», ослабление партийного руководства…

– Вот! – торжествующе воскликнул поручик. – Это же выход! Единственный возможный выход из катастрофы. Мы, белые, проиграли и уже никогда не победим. Нас не хочет народ. Единственное спасение – самоликвидация большевистского режима. Да, Термидор! Сталин – самый разумный, самый прагматичный из всей этой компании. Если это так, то лучшего и не придумать, понимаешь Ольга? Сталин – это спасение страны, возможность воссоздать жизнеспособное государство, покончить с большевистскими экспериментами!.. Всеобщая резня – это, конечно, выдумка, пропагандистский прием, но если Троцкого с Зиновьевым и вправду выгонят в чертовой матери!..

– Замолчи, Семен. Пожалуйста…

Голос гимназистки седьмого класса был негромок, без привычного хрипа, но этого хватило. Поручик, не договорив, умолк. Замкомэск затушила папиросу, стряхнула пепел с гимнастерки.

– Если ты прав, то все наши погибли зря. И меня убивали зря. Но и ты не радуйся, когда начнется всеобщий террор, бывших «беляков» тоже под нож отправят. Термидор – он один на всех, Директория своих «аристо» по головкам не гладила. И получится, что вся наша Революция – одна страшная ошибка. Но ты зря радуешься, Сталин – надежный товарищ, а эти бумажки – мерзкая клевета. Памфлетец, как ты говоришь, и в самом деле талантливый, раз на тебя так подействовало. Не будем больше об этом, а то ругаться начнем.

В комнате воцарилась тишина. Поручик, пожав плечами, вновь присел к столу. Из канцелярии Научпромотдела доставили пакет с очередными делами, но бывший офицер не спешил с ними знакомиться. Он уже понимал, что служба в Техгруппе подходит к концу. Отсидеться в тихом месте не получилось, надо было решать, как жить дальше. Но и об этом не думалось. Семен прикидывал, куда мог пропасть красный командир Вырыпаев – и где лучше скрыться ретивому замокомэску Зотовой. О себе он не слишком беспокоился. Бесполезный калека – кому он нужен? Даже Смерть обходит стороной. Незадачливый доктор Франкенштейн сможет, наконец, распрощаться с надоевшим Монстром – и слава богу. Чужая шкура слишком жгла кожу.

Телефонный звонок грянул внезапно, резко. Поручик с омерзением покосился на беспардонный аппарат. Для полного счастья не хватало еще одного разговора с Гришей Каннером!

Телефон не унимался. Девушка с недоумением поглядела на сослуживца, подошла к столу:

– Алло! Техгруппа Научпромотдела. Зотова слушает.

– Ольга Вячеславовна? Это вы? Здравствуйте! – отозвался незнакомый приятный голос. – Берг вам телефонирует. Владимир Иванович Берг. Слыхали о таком?

– Слыхала, – выдохнула Ольга. – Здравствуйте, товарищ Берг.

Она махнула рукой вскочившему Семену, приложила палец к губам. Тот понял, осторожно прошел к двери, выглянул…

Тихо.

– Мне про вас всякие ужасы наплели, – продолжала трубка. – Будто в розыске вы, чуть ли не к Врангелю в Сербию подались. А я решил взять – и вам на работу позвонить… Ольга Вячеславовна! Как там Наташа, я за нее очень волнуюсь.

Замкомэск хотела солгать или даже бросить трубку, но в последний миг передумала.

– С Натальей все в порядке, товарищ. Надеюсь, вы ее никогда не найдете.

– Вы не понимаете, – заспешил невидимый собеседник. – У девочки необычный организм, она нуждается в постоянных процедурах, в ежедневном контроле. Все это можно обеспечить только в нашей клинике. Ребенок может заболеть, погибнуть…

– Я вам ее верну, – прохрипела Зотова. – Только с одним условием.

На другом конце провода наступила мертвая тишина.

– Хвост собачий себе пришейте и научитесь через заборы прыгать.

Трубка с тихим стуком опустилась на рычаг.

– Уходи немедленно, Оля! Уезжай!

Поручик вынул бумажник, вытряс содержимое на подоконник.

– Деньги бери – все, что есть, я себе еще найду. Переночевать сможешь, там, где и сегодня, но лучше тебе перебраться куда подальше. На польской границе полно контрабандистов, с ними можно договориться…

– Погоди, – девушка улыбнулась. – Ты как меня назвал?

– Олей, – удивился «беляк». – А что, нельзя?

– Непривычно. Никто еще так не называл. В детстве все больше «Оленька», а потом по фамилии. А ты и в самом деле Семен?

– Семен, – поручик улыбнулся в ответ. – Когда биографию новую сочинял, имя и отчество решил свои сохранить.

Ольга Зотова подошла ближе, протянула руку, словно хотела погладить «беляка» по плечу.

Не решилась. Словами сказала.

– Ты тоже не умирай, Семен, тебе и так под самую завязку досталось. Ты вчера про всадников рассказал, про то, как убивать не захотел, отпустил. Не со мной это было, не там воевать довелось. Но могло ведь могло и по-другому повернуться… Пусть не снится тебе Смерть, пусть отпустит.

* * *

Окно было самым обычным, с приоткрытой форточкой, на третьем этаже пятое, если от подъезда считать.

– Запомнил, – кивнул Леонид. – Не спутаю.

Он еще раз оглядел двор. Ничего особенного, три дома красного кирпича, куча подъездов, возле нужного уголь горой свален, с зимы еще остался, поди. Ворота на улицу – настежь. Дворник или лентяй или запил.

– Вот и прекрасно, – Блюмкин дернул толстыми губами. – Светиться не будем, на улице поговорим.

Прошли подворотню, завернули за угол, нашли место потише и поукромней.