Нет чужих бед - Оксана Демченко

У подвесного моста необычную по виду группу гостей изучили со спокойным интересом. Гласеню кивнули, чуть брезгливо согласились признать право прохода, изучив перстень в его дрожащих руках. Выделили пять воинов в сопровождение и открыли ворота резного дуба, допуская на мост.

Орлис оживился, подбежал, погладил створки:

— Ух, как ловко сработано. А лак — чудо! Слоев двадцать, и как положен… Ни единого темного пятнышка!

— Ты что, в работе смыслишь? — заинтересовался воин, откатывая створку, упирающуюся двумя металлическими шипами в пару точно прорезанных скользких желобов.

— Ррын учил, — малопонятно пояснил Орлис. — Я вообще-то больше по наличникам. На окнах которые. Прочее пока не освоил.

— Тоже дело, — похвалил воин. — Иди, малец. По правую руку от главного двора стоит терем жены грифа. Там наилучшие по эту сторону гор наличники. Найдешь время — глянь, коль у нас в Загорье не бывал. А пока спеши: прочие-то гости уже далече отошли.

Орлис поблагодарил и побежал догонять изрядно удалившихся «гостей». Подвесной мост ему понравился не меньше чем ворота. По нему могла свободно проехать карета, разминувшись с верховым, а под ногами десяти пеших мост даже не шевелился. Похвалив и это остроумное и прогрессивное сооружение, маленький эфрит с нехорошим прищуром обернулся к гласеню:

— Эй, злой дядька! А чего ты людям с луками не стал кричать, что упыри вокруг? Хоть вякнул бы, что ты в плену.

— Перестреляли бы всех, — сипло отозвался Серебряный. — Ума не приложу, как твои выходки еще терпят, роллово отродье.

— Ты как-то чудно про ум говоришь, дяденька, — не унялся пацан. — Он у тебя, выходит, что-то вроде примочки на лоб. Или на чирей. Приложил — и сработало. А не приложил или, там, уксусом смочить запамятовал, так нет пользы.

— Белый, да за что мне это наказание? — искренне взмолился гласень, понурился и продолжил путь молча.

Повторно Серебряный показал перстень страже у ступеней главного дворца и замер, ожидая, пока слуга сообщит о прибывших и получит ответ, как с ними поступить. Фарнор присел на удобную деревянную скамью. Фоэр замер неподвижно, не убирая руку с плеча гласеня. А вот Орлис ждал высочайшего решения шумно. Успел познакомиться со всеми провожатыми и выяснить, что означает узор, вырезанный в камне парадной арки, как и когда работает фонтан на площади, какой породы кони у грифа — и так далее.

— Вас примут, — звонким голосом возвестил слуга, вернувшийся из дворца. — Оружие оставьте здесь. Повторяю наши правила: гласень напрямую к его милости обращаться не должен. Только через провожатого. Следуйте за мной.

— Ух ты! Интересные свечи, — обрадовался Орлис, юркнувший в двери первым. — Воск, да? Вообще, по-моему, следовало бы придать им витую форму. К узору стен больше пойдет. И подкрасить.

— По праздникам витые ставим, — отозвался пожилой слуга, провожающий гостей, не думая сердиться на шумного эфрита. — А красить… Так, почитай, всякий запах утомляет, если целый день его нюхать.

— Можно и без запаха сделать, — обнадежил Орлис. — Эх, Ррына бы сюда! Ему бы понравилось у вас. О, паркет! Воском натираете?

— Лисенок, мама учила тебя хорошим манерам? — вслух задумался Фоэр.

— Да, — односложно отозвался мальчик, тяжело вздыхая.

— Попробуй хоть что-то вспомнить из ее уроков. Если затруднительно, я уточню: грифа следует звать «ваша милость». Кланяться обязательно, и самое малое — в пояс. Смотреть…

— Его милость любит детей, — облегчил страдания Орлиса пожилой слуга. — Сюда пожалуйте. Далее по коридору, в открытые двери. Собственно, вас принимают только из-за мальчика. Негоже ночью детям по городу бродить.

— Только не проси у него монетку, — шепотом предупредил Фарнор.

Зала, избранная грифом для приема неожиданных гостей, оказалась невелика. Толстые ковры глушили звук шагов. Огромный камин шуршал прогоревшими углями, малиновыми с золотом. На низком столике источали ароматный медовый пар чашечки с взваром. Подле каждой был установлен небольшой табурет. Хозяин замка разместился в необъятном кресле, едва различимый в полумраке помещения. Выглядел он массивным и темным. Ни возраста, ни черт лица не разобрать. Свет исходил лишь из камина да от пары тусклых свечей, расположенных у самой входной двери. Стены терялись в тенях. За окнами рыжие факелы подсвечивали заснеженный парк. Орлис, забыв о приличиях и обещаниях, восторженно охнул, едва миновав порог:

— Стекло! Настоящее стекло, я думал, у вас нет такого… То есть, извините, ваша милость, доброй ночи. Имя мое Орлис.

— Верно мне сообщили, необычный ребенок. — Низкий голос грифа чуть дрогнул от едва сдерживаемой улыбки. — Садись. Когда бессонница донимает, полезно слушать внезапных гостей. Ты, гласень, верни перстень и больше не пытайся сюда пройти. С управляющим я побеседовал. Не любо нам твое дело и сам ты нам не по душе. Встань в уголке да помолчи. А вы кто будете, гости неурочные?

— Давай…те я сам расскажу, — оживился Орлис, устраиваясь на табурете и принюхиваясь к взвару.

— Эдакое чудовище белоголовое! — восхитился гриф. — Молви.

— Вот он — сотник светцов, Фарнором зовется. Самый наилучший человек из всех, что я встретил здесь. Душа у него добрая и умом не обижен… Хотя и попался на уловку гласеня. Тот пожелал поймать Фарнора на улице ночью и выведать у него силой, что происходит в столице. Потому что сам Серебряный в бегах, ни в храм ему дороги нет, ни куда-либо еще.

— Знаю, — усмехнулся гриф. — Фарнор… Занятного человека ко мне забросил случай. Хотел повидать тебя. Не думал, что это произойдет сегодня. Садись, сотник. Ты ведь родом из Загорья?

— Точно так, ваша милость. — Фарнор поклонился в пол. — Из Берзени.

— Хорошие места, — тихо отозвался гриф. — Исконные… А вот спутника твоего не могу ни к какой земле определить. По всему — северянин вроде, но держится чуждо, не наш он. И не с побережья.

— Так он вампир, только вы никому не говорите, — громким шепотом сообщил Орлис. — Имя его Фоэр.

— Доброй ночи, ваша милость, — приветствовал грифа ампари.

— Что же получается? — задумался гриф, заинтересованно выныривая из тени глубокого кресла. — Я обещал гласеню поддержку, коли заполучу вампира. И теперь — задолжал?

— Вряд ли. Я привел гласеня, а не он меня, — усмехнулся Фоэр. — Зато он обещал поддержку сотнику. Твердил, что определит Фарнора вам в сыновья.

Гриф полуобернулся к камину, и Орлис, чье зрение и прежде различало куда больше деталей, чем глаза иных, рассмотрел повелителя. Совсем не старого, вряд ли перешагнувшего пятый десяток зим. Действительно рослого и тяжелого, но не рыхлого. С жестким и неожиданно сухим лицом. С цепким и властным взглядом светло-серых глаз. Портила внешность грифа, пожалуй, лишь усталость, накопившаяся морщинками в уголках покрасневших глаз, отметившая кожу бледностью, заложившая излишне резкие складки у губ.