Разрешенное волшебство - Ник Перумов

– Давай за мной, – прежним безжизненным голосом сказал Учитель.

Чарус с независимым видом пожал плечами – мол, нам теперь ничто не страшно – и пошёл.

Крыльцо, пять ступеней вверх, лёгкая дверка – Чарус такую бы в один миг вынес, только плечом чуть-чуть поднавалиться. Сразу видно – Ведунов здесь не боятся. Оно и понятно, ворожба помогает лучше любых стен, дверей и запоров.

В сенцах Чарус не увидел ничего необычного. Все здесь было подчеркнуто просто. По углам притулились какие-то кадушки, торчали отполированные рукояти домашнего инструмента, в специальном кованом поставце ярко горел пучок лучин, и Чарус невольно удивился – кто же его зажег, если он, Чарус, идёт первым и дом, судя по всему, пуст? Снаружи окна тоже казались темными.

– Направо, – распорядился Учитель.

За всё время пути он ни разу не то что не заговорил, но даже и не посмотрел на Чаруса. «Давай за мной» и «направо» – вот и всё, что дождался от него Чарус. Словно он уже перестал существовать, превратившись из того, кому помогали, в некий ходячий предмет, понимающий отданные голосом команды. Словно Учитель уже вычеркнул недавнего подопечного из списка живых. Отчего-то заныло под ложечкой.

За второй дверью оказалась небольшая уютная комнатка, опять же ничего необычного – стол, лавки, лежанка, тканые половики и скатерть, цветастое покрывало на лежаке. Чарус даже слёгка разочаровался – он-то думал, что взору его предстанет нечто грандиозное.

В комнатке никого не было. Учитель вошёл следом, захлопнул дверь и, не обращая более никакого внимания на Чаруса, присел к столу, на котором точно так же, как и в сенцах, ровным пламенем горела лучина. Горела и горела, не сгорая и не укорачиваясь. Самому Чарусу сесть не разрешили. Он постоял, переминаясь с ноги на ногу (Учитель всё это время листал какие-то исписанные листы, извлечённые из его сумки, и что-то бормотал себе под нос).

Чарусу становилось всё больше и больше не по себе. И ведь только что храбрился, убеждая себя – мол, да что они теперь могут мне сделать! – а вот при виде негасимой лучины вдруг сообразил, что могут. Могут, и притом так, что он, Чарус, сейчас даже и представить себе не сможет, что это будет такое. Во рту вдруг скопилась слюна, парень судорожно сглотнул. А ведь и верно: как поставят его перед всеми, кто погиб на Пэковом Холме, как глянут они ему в глаза, как потянут за собой, куда и самому Великому Духу нет хода, в мучилище, где расплачиваются подведшие родичей под бессмысленную гибель. Но стоп, разве он, Чарус, повёл своих именно на такую смерть? Но нельзя же было терпеть! Нельзя! Когда тебя унижают – это хуже смерти! И потом – разве не уничтожило его заклятие почти всех Ведунских тварей? На войне как на войне, ничего тут не сделаешь. И так удача может повернуться, и эдак. Не беззащитное дерево ведь валим.

Занятый этими размышлениями, Чарус даже не заметил, как в комнатке начали собираться люди. Входили, молча здороваясь коротким кивком, рассаживались. Никто не произносил ни звука. Чарус и глазом моргнуть не успел, как вокруг вдруг сделалось тесно. На парня никто не смотрел, и вообще казалось, что собравшиеся здесь отлично знают, что им предстоит, и не слишком этим интересуются.

Учители казались похожими. Все как и положено – седые, с морщинами на лицах, не отличающиеся богатырским сложением. Пожалуй, захоти он, Чарус, вырваться отсюда силой – ему бы это наверняка удалось.

Наверное, окажись он здесь до боя на Пэковом Холме, кто знает, может, и рискнул бы. Но сейчас, когда перед всем кланом тебя лишили Ключ-Камня, в клане больше нет для тебя опоры, Чарус. Ты один – перед Учителями; и как же они не могут понять, что неможно только одной Ворожее вершить всю власть и править всем!

Мудро заповедано Великим Духом – никому не отдавать всего. Неужто ж Наставники сами от этого и отойдут?

Его размышления прервал негромкий голос. Говорил какой-то старик из угла – его почти и не видно было, заслоняли спины других.

– Начнём, коллеги?