Внучка берендеева. Третий лишний - Карина Демина

А на улице меня боярыня Велимира ждала.

Присела на камешек, бусики свои перебирает. Скользят пальчики белые с бусины на бусину, губы что-то шепчут, не то молитву, не то заклятье. Меня увидела и встрепенулась.

— Ночи доброй, Зослава.

— И тебе, боярыня.

Поклонилася б я, да тут поняла, что устала. Вот так устала, что пальцем шелохнуть не могу, свалюся прямо-таки к Велимириным ноженькам белым.

— Мне бы хотелось попросить тебя… объяснить…

Впотьмах не видно лица Велимириного, да руки дрожат и нить жемчужная покачивается.

— Ничего не объясняй, боярыня…

…может, ей и лучше будет. Что Кирей? Он — ветер вольный. Сегодня тут, а завтра ищи-свищи, улетит в свои степи, где Велимире не жизнь. А выйдет за Фрола Аксютовича… небось батюшка ейный побоится с магиком вражду враждовать.

Может, приданого за Велимирою не даст, да только Фрол Аксютович и сам не бедствует.

Справит дом.

А она постарается быть хорошею женой.

Все как у людей… просто и понятно. Только горько отчего-то. И от горечи этой хоть волком вой.

— Между нами ничего нет и быть не может, — тихо сказала Велимира, с камня поднимаясь. — Я понимаю, как это выглядит, но… мой отец… мне сказали, что он собирается предложить меня Илье.

— Что?

— Илья… Батош-Жиневский. Он с тобой учится.

— Погодь. — Я прервала тихую речь боярыни. — Я знаю, кто со мною учится. И Ильюшку знаю. Он славный парень… и магик. И тебя не обидит.

Чем плох?

Одного звания. И род его древний. И богатый некогда, но ныне с того богатства, мыслю, мало чего осталось…

— Не спеши, Зослава… прогуляемся? Ночь ныне дивная. А там меня служанки ждут. Будут волосы чесать и нашептывать, как мне повезло с батюшкой… нашел жениха, который и молод, и красив, и силен…

Медленно ступала Велимира по дорожке.

А я… я рядышком шла и слухала. Стрекочуть в траве кузнечики ночные. Где-то далече сова ухаеть, мышей пугая… а вот и козодой заплакал. Бабка, помнится, сказывала, что тонкий голос евонный услышать — дурная примета. Может, оно и так…

— Илья славный парень. Я его не люблю. Он меня тоже. Но кого и когда это заботило? Стерпится… и, может, при иных обстоятельствах я бы не стала противиться. Напротив, постаралась бы свести знакомство, отыскать в нем хорошее… в нем ведь есть хорошее.

— Есть.

Ильюшка бы мог понравиться девке, нет, не всякое, но, думается, Велимира оценила б тихость норова его, спокойствие, а еще розум.

— Вот, уже хорошо, но…

— Тебе другой по сердцу?

— Ты знаешь… но это тоже не важно. Я бы с собой справилась.

Ага, клялася мышь крупу не ести.

Но кивнула, мол, верю.

— Отец ведь неспроста Илью выбрал. Если исходить из того, что… царевич давно умер…

— Что?

— Не слышала? В городе только об этом и говорят. Мол, царевич еще во младенчестве умер, а царица, власти лишиться не желая, об этой смерти никому не сказала. А сказала, будто бы прячет его. И собрала со всего свету тех, кто ликом на царевича был похож.

— Зачем?

— Затем, Зославушка, что если бы он и вправду умер, от нее бы другого наследника ждали. Не смогла бы родить? Была уже царица, которая не смогла родить. Помнишь, что с ней стало? А она нашего, боярского рода, за нею многие сродственники стояли, а не отстояли.

Она вдохнула воздух.

Весна горит. И ныне уже не черемухою пахнет, но разнотравьем духмяным. Еще седмица-другая, и солнце в полную силушку разгуляется, хлынет на поля живым золотом, чтоб напиталась пшеница силою…

— Есть царевич — она мать наследника, на которую не моги дурного слова сказать. А нет царевича — есть девка худородная, в царицы выбившаяся. Ее и подвинуть не грех, но дело благое… пока царь-то жив. — Велимира вздохнула тяжко. — Но сейчас не имеет особого значения, правдивы слухи или нет. Даже если признает камень наследника престола, все одно кликнут клич, что незаконнорожденный он. А следовательно, прав не имеет… точнее, имеет, если иных наследников нет. Они же есть… Илья вот… он царю племянником. И клятвой пока не связан. Понимаешь?