Сны богов и монстров - Лэйни Тейлор

Сейчас Эстер казалась по-настоящему потрясенной, и Кэроу почувствовала даже некоторое раскаяние за то, что обрушила на нее правду так неожиданно. Она мягко добавила, желая смягчить удар:

– С Иссой все в порядке.

Обратившись к небесам с молчаливой молитвой о том, чтобы это оказалось правдой.

Голос Эстер дрожал.

– Хотя бы это. А Ясри? А Твига?

Здесь утешать было нечем. Твига мертв. Ясри тоже, хотя ее душу, как и душу Иссы, сохранили и оставили до появления Кэроу – еще одна надежда, еще одно послание от мертвого Бримстоуна. Кэроу не успела добраться до кадильницы, хотя знала, где она находится: в руинах того храма Эллаи, где они с Акивой провели в ее прошлой жизни безумный месяц.

Сейчас, отвечая Эстер, Кэроу лишь покачала головой. Посвящать ее в подробности воскрешения она не желала. Эстер знала о том, для чего Бримстоун использует зубы и драгоценные камни, которые она ему продавала, не больше, чем сама Кэроу до того, как разломала счастливую косточку. Вот пусть так и останется.

Она добавила, безуспешно стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Мертвы очень многие. И еще больше умрут, если мы не остановим ангелов и не закроем портал.

Эстер спросила:

– Ты думаешь, тебе это по силам?

Надеюсь, подумала Кэроу, но вслух сказала коротко:

– Да.

Зузана снова вступила в беседу; была она матадором или быком, но глаза ее смотрели ясно, зорко и сосредоточенно.

– Монеты желаний и теперь очень пригодятся.

Эстер растерянно кивнула.

– Ох! Но у меня правда больше не осталось. Простите. Если бы я только знала, я бы сберегла. Ох, бедняжка.

Она взяла Кэроу за руку.

Зузана поджала губы.

– Угу.

Возможно, пытаясь собственной излишней вежливостью компенсировать недостаток Зузаниной, Мик неловко произнес:

– Ну, спасибо за… ммм… самолет. И за отель и за все остальное.

– Не за что, – ответила Эстер, и Кэроу поняла, что время для знакомства и всяческих любезностей – и нелюбезностей – подошло к концу.

Пора браться за дело.

Она повернулась к друзьям.

– Ванная комната вон там. Не самая плохая. Одежда в большой спальне. Можете поразвлекаться.

Зузана нахмурилась:

– А остальные?

Потом поколебалась и уточнила:

– Элиза. Как… с ней?

Кэроу нахмурилась. Что она могла сказать про Элизу? Элиза Джонс. Странная история. Они выяснили имя по имеющимся при ней документам – сама она назваться была не в состоянии.

Поиск в Гугле по имени дал неожиданные результаты. Элазаэль, потомок ангела. Звучит нелепо. Однако тот факт, что она бегло говорила на языке серафимов, служил неопровержимым доказательством.

Слова истекали из нее непрерывным потоком, и от сказанного бросало в дрожь. Поэтому Кэроу не знала, что ответить на вопрос Зузаны. Еще в Марокко она попробовала использовать свой дар исцеления, чтобы помочь Элизе, но если не знаешь, что именно сломано, – починить невозможно.

Сейчас ею занимался Акива, пытаясь использовать магию; и, провожая друзей в гостиную, Кэроу надеялась, что войдет и обнаружит: двое просто сидят и ведут беседу.

– Здесь, – сказала она, коснувшись дверной ручки. Повернулась к Эстер, попробовала выжать из себя улыбку. Она ненавидела напряженность и уже не в первый раз мечтала, чтобы старуха была хоть чуть-чуть сердечнее. Однако знала, с самого начала знала: всякий раз, когда Эстер выступает на ее стороне, за всю суету и беспокойство она получает компенсацию. Включая тот случай, когда Кэроу приехала к ней в Антверпен на Рождество и обнаружила детскую комнату, обставленную как из модного журнала и битком набитую подарками. Особенно запомнился фантастический резной конь-качалка, которого Кэроу видела тогда первый и последний раз.

Не дружба, не родство. Всего лишь бизнес, и улыбки здесь не подразумевались.

И тем не менее она улыбнулась, и Эстер ответила на улыбку. В ее глазах были печаль, сожаление, может быть, даже раскаяние… Позже Кэроу вспомнила, что подумала тогда: ну, хоть что-то. Что-то такое в «бабушкиных» глазах было.

Было.

Но не то, что Кэроу подумала.

55

Сумасшедшая поэзия

Акива опускался вглубь своего рассудка, в самую сокровенную его часть – туда, где живет магия. Или разум вел его куда-то вне, за пределы тела? Где это – внутри или снаружи, близко или далеко?

Он чувствал, будто ползет и ползет, проталкивая непослушное тело, по узкому туннелю, через который можно перебраться в другую вселенную. Пограничной межи не было; ища сравнение, Акива вспомнил океанский простор, а потом даже этого показалось мало. Вселенная. Без конца и без края.

Он всегда считал, что разум – всего лишь мысли, существующие в пределах черепной коробки, функция мозга.

Какова на самом деле величина того, что мы называем «разум»? А духа? А души? И если они не соответствуют физическим размерам, занимаемым телом, то где их обитель? Всякий раз, когда он возвращался, уставший и изнуренный, этот ошеломляющий вопрос терзал его, а понимание собственного невежества приводило в отчаяние.

То же произошло, когда он попытался войти в чужой разум.

Находясь у порога пространства, занимаемого разумом Элизы, он видел такой же туннель, такую же вселенную, как царство его собственного разума, – но все же другое. Слишком огромное для случайной экскурсии. Можно упасть, упасть как в пропасть без дна. Можно затеряться. С Элизой так и вышло. Сумеет ли он ее вытащить? По крайней мере, попытается. Мысль о такой беспомощности потрясла его, и хотелось прийти на выручку. И… его волновало то, что она говорила, – бесконечно, жалобно, жалко. Его родной язык, одновременно знакомый и экзотический: язык серафимов, но интонация забавно отличалась, а некоторые обороты он никогда не слышал, и… божественные звезды!.. сама суть того, о чем она говорила!

Твари и чернеющее небо, те, кто открывает двери, и свет во тьме.

Избранные. Падшие.

Карты, но я заблудилась. Небеса, однако они мертвы.

Катаклизм.

Мелиз.

– Сумасшедшая поэзия, – прокомментировала Зузана.

Так и было: и поэзия, и душевнобольной присутствовали. И все же что-то в Акиве резонировало со сказанным, словно настроенный камертон. Здесь было нечто важное – и поэтому он перебрался из собственной вселенной во вселенную Элизы. Акива не знал, как это можно сделать, а если можно, то нужно ли. Это казалось неправильным – как нарушение границы. Он почувствовал сопротивление, но все-таки преодолел его и проник на чужую территорию. Там он искал Элизу, однако не мог отыскать. Звал, а она не отвечала. Пространство вокруг отличалось от привычного. Оно было плотным и мутным. Подвижным. Болезненным, тревожным, наполненным страхом. Столько неправильного и мучительного! Почему так, он не знал. И не осмелился спуститься глубже.