1941. Время кровавых псов - Александр Золотько

– Закурить не найдется, товарищ лейтенант? – Сзади к Севке подошел Репа. – Я, вообще-то, не курю, но тут… Иногда балуюсь.

– И я не курю, – не глядя на него, сказал Севка. – Это тебе когда приказали всех завалить?

– На инструктаже… Вы вышли со старшим сержантом, а мне как раз и приказали… А что?

– Ничего, – сказал Севка.

– Они же предатели, – сказал Репа. – Раньше им думать было нужно…

– Раньше, – кивнул Севка. – Или позже…

Он оглянулся назад, на машины. Ребята из группы о чем-то переговаривались возле начала гати. Никита, Костя и комиссар стояли в стороне и вроде бы помогали Евграфу Павловичу переодеваться.

Орлов что-то говорил Егорову. А Сличенко…

Пуля пробила ему легкое и прошла возле самого сердца. Он рухнул на землю и на минуту потерял сознание. А потом пришел в себя.

Весь мир вокруг был заполнен серым дымом – сухим и шершавым. Дым заполнил рот Сличенко и забил грудь. Дышать было больно. Очень больно.

«Вот так, – сказал себе Сличенко. – Глупо получилось. Глупо…» Как он мог поверить этому старлею?..

Нелепо так дал ему спички… вышел из машины, чтобы поглазеть на старика в погонах…

Земля под капитаном вращалась, небо над ним вращалось. Его убили, и он сейчас летит в небо… Нет, он лежит… небо его не принимает, и земля не принимает… крутится, пытается выскользнуть из-под него… а установка совсем рядом… в двух шагах… и никто не видит… они думают, что Сличенко умер… а Сличенко не умер, его небо не приняло… и земля не приняла… это непорядок…

Сличенко попытался ползти, протянул правую руку, схватился за траву и попытался подтянуться. Пучок травы остался у него в горсти.

«Ничего», – прошептал Сличенко. Он сможет. Он все равно сможет… Он ведь смог все это сделать… Поначалу думал, что это невозможно… Сам думал, что это невозможно…

Капитан оперся о землю правой рукой, подтянул колени, крепко сцепив зубы, чтобы не закричать. У него еще и предыдущая рана не зажила. А с одной рукой и простреленным сердцем… да еще с полной грудью колючего дыма ползти тяжело. Очень тяжело.

Сличенко перевалился на бок, замычал от боли, по подбородку струйкой потекла густая темная кровь. Еще немного… Капитан остановился возле колеса машины, прикрыл на секунду глаза и тут же торопливо открыл… Нельзя… Нельзя закрывать глаза… Он жив, пока смотрит, пока видит свою цель…

Он никогда не замечал, какие высокие на машинах подножки… невероятно высокие… а он ведь в юности занимался прыжками в высоту… так там планка была ниже… намного ниже…

Сличенко навалился грудью на подножку, со стоном ухватился рукой за край дверцы.

Еще немного… Совсем немножко… До пульта оставалось всего с полметра. Целых полметра…

И больше не было на свете ничего, кроме ручки на пульте… Сличенко и не помнил, зачем ему нужно повернуть эту ручку… знал, что нужно. И жил ради этого.

Еще немного…

Севка схватил Сличенко за руку, рывком сбросил его с подножки.

Капитан попытался закричать, но вместо этого изо рта потекла пузырящаяся кровь.

Севка крикнул, чтобы принесли бинт, чтобы помогли…

Первым возле него оказался Орлов.

– Отойди, – коротко бросил он, вынимая пистолет.

– Не смей! – выкрикнул Севка.

– Отойди, – повторил Орлов.

Сличенко что-то прошептал.

– Что? – спросил Севка, наклоняясь к нему, одновременно заслоняя его от выстрела. – Что ты сказал?

– Я… я узнал… это ведь он… он… я потому… потому и не выстрелил… знакомое лицо… трудно выстрелить в знакомое…

Орлов ударом ноги отшвырнул Севку в сторону и выстрелил. Тело Сличенко выгнулось и замерло.

Севка вскочил, потянулся за револьвером, потом замер и махнул рукой.

– Какая разница? – пробормотал он. – Какая, к свиньям, разница?

– Это я напорол, – сказал Орлов. – Рука дрогнула… Нужно было сразу в голову стрелять.

Орлов посмотрел на часы.

– Пошли, Сева, на большой совет племени. Нужно решать… – Орлов пошел к комиссару и Евграфу Павловичу.

Севка посмотрел на Сличенко, хотел идти следом, потом опустился на колени и быстро обыскал карман убитого.

– …но прежде нужно оставшиеся снаряды сбросить в болото, – закончил фразу Орлов. – Или после. С этим, полагаю, мы справимся и без помощников.

– Никита, – позвал комиссар, – займись группой.

Никита кивнул и пошел к парням, дымившим папиросами возле грузовика. За ним, поправив на шее автомат, пошел Костя.

– Сержант, помоги лейтенантам, – сказал Орлов Малышеву, и тот тоже пошел к группе.

– У меня плохие новости для всех, – сказал Орлов. – Особенно для вас, Женя и Евграф Павлович…

– Что именно? – спросил комиссар.

– Дело в том, что…

К ним подбежал Малышев.

– Что? – спросил Орлов.

– Сказали, что справятся без меня, – чуть виновато произнес Малышев. – Сказали, чтобы я вернулся к вам.

Орлов посмотрел на группу. Ребята шли по гати к лесу, с ними шел Костя. Никита остался на островке.

– Ты что-то хотел сказать нам, Данила? – Бледные губы Евграфа Павловича растянулись в усмешке.

– Что-то неприятное, – добавил комиссар. – Говори.

Орлов недоверчиво усмехнулся.

– Что-то не так? – приподнял бровь Евгений Афанасьевич.

– Это он, – наконец решился сказать Севка. – Это он…

– Это я, – подтвердил Орлов. – Что именно – я?

– Это он все организовал, – сказал Севка. – Его узнал капитан перед смертью. Узнал. А Орлов его убил, чтобы…

– Понятное дело, – сказал комиссар. – Спланировать, подтолкнуть и отойти в сторону. И хороший план покатится сам по себе.

– Данила всегда был неплохим тактиком. Проблема в том, что мне никогда не удавалось понять, чего именно он добивается, – вздохнул Евграф Павлович. – Нет, то, что все тут произошло не просто так, было понятно с самого начала.

Орлов достал папиросу и закурил. Глянул на часы.

– Еще есть время? – поинтересовался комиссар.

– Да, – сказал Севка и протянул свернутую в несколько раз карту. – Немцы здесь появятся к шести двенадцати. Тут у него все расписано. И остров обозначен, и склад, и все пометочки стоят. В шесть двадцать здесь будут немцы.

– Или даже немного позже, – спокойно сказал Орлов. – Из тех батарейцев, что стреляли по мосту, трое раненными были взяты в плен. Один рассказал, что четыре установки еще в лесу. Их искали даже ночью. Нашли старую стоянку. Потом, к утру, вышли сюда.