Форс-мажор - Алексей Калугин

– Открывайте, Арчибальд Степанович, – потребовал Стурышко. – У меня ордер.

Холодный голос у судебного исполнителя. Холодный и колючий. Почти нечеловеческий. И откуда такие голоса берутся? Или это только так кажется, когда судебный исполнитель к тебе, лично к тебе обращается, по имени-отчеству?

– Одну минуту…

Оставив на столе недопитую чашу кофе, Худрогин кинулся в комнату.

– Открывайте, Арчибальд Степанович, иначе мы сами это сделаем.

– Секунду!

Худрогин кинул на стул полотенце – его сразу же подхватил и уволок в открывшийся в стене проем мини-уборщик.

– Шкаф! – крикнул Худрогин на бегу.

– Какой шкаф? – спросил дом.

– Бельевой, конечно!

– Прошу!

Шкаф, выросший прямо из пола, распахнул перед Худрогиным зеркальные створки.

На секунду Худрогин задумался – что выбрать для встречи с судебным исполнителем?

– Деловой костюм, но без пиджака!

– Отличный выбор! – одобрил выбор хозяина дом.

Именно так! Строгие брюки, белая рубашка и галстук – но без пиджака! С одной стороны, Худрогин даст понять судебному исполнителю, что он серьезный, деловой человек с очень плотным дневным графиком, с другой – покажет, что он чувствует себя как дома. Да, собственно, он и находился у себя дома!

– Арчибальд Степанович!

– Уже иду!

Галстук только еще скользнул под воротник, но не успел обвиться вокруг шеи и завязаться в узел, а Худрогин уже бежал к двери.

– Обувь! – напомнил дом.

– А, черт!

Худрогин на бегу сунул босые ноги в черные кожаные мокасины, поднесенные кем-то из невидимой обслуги дома.

Щелк!

Дверь – нараспашку! На лицо – милую, приветливую, но отнюдь не заискивающую улыбку.

На крыльце трое мужчин в одинаковых серых костюмах и натянутых до ушей фетровых шляпах и женщина в безобразно-деловом костюме, сухая как вобла, в очках и с волосами, стянутыми в болезненно-хилый пучок. Женщина посмотрела на Худрогина сквозь желтовато-мутные стекла очков и презрительно поджала губы. На сгибе левой руки она держала папку с прищепленными к ней бумагами, в правой – авторучку. Она как будто готовилась записывать что-то. Свидетельские показания?

– Чем обязан? – обратился Худрогин к мужчине, оказавшемуся ближе всех к нему.

– Арчибальд Степанович Худрогин? – спросил в ответ мужчина.

– Ну да, – кивнул Арчибальд Степанович.

– Судебный исполнитель Стурышко, – мужчина сунул Худрогину под нос служебную карточку.

– Очень приятно, – еще шире улыбнулся Худрогин.

Вот этого-то как раз делать и не стоило – жизнерадостная улыбка довольного собой и миром человека стала походить на работу компрачикоса-любителя.

Стурышко протянул руку в сторону, и женщика-вобла быстро вложила в нее бумагу. Даже не взглянув, что там у него в руке, Стурышко передал документ Худрогину.

– Во исполнение постановления президента «О дополнительных мерах по борьбе с пиратством» ваш дом подлежит сносу.

Сначала Худрогин ничего не понял. Потом задумчиво почесал висок. Посмотрел на Стурышко, так и державшего в протянутой руке дурацкое постановление, или что там у него было. Взявшись за перила, Арчибальд Степанович наклонился и глянул на тарахтящие бульдозеры и группы людей, замерших в ожидании шоу. Снова перевел взгляд на Стурышко. И озадаченно наклонил голову к плечу.

– Простите?

– Во исполнение постановления президента… – снова завел свою песню судебный исполнитель.

– Нет, нет, нет! – протестующе замахал у него перед носом руками Худрогин. – Этот бред я уже слышал! Я хочу узнать, почему вы вдруг решили снести мой дом?

– Возьмите постановление, Арчибальд Степанович, – тихонько махнул бумагой Стурышко.

Худрогин секунду подумал, сказал:

– Хорошо! – выхватил бумагу из руки судебного исполнителя, сложил ее вчетверо и сунул в карман.

– Вы пользуетесь умным домом на платформе «Сёдзи», – сказал Стурышко.

– Так, – кивнул, соглашаясь с ним, Худрогин.

– Когда вы последний раз обновляли программное обеспечение?

– Полтора-два месяца назад… Точно не помню.

– И, конечно, воспользовались для этого пиратской версией.

Это был не вопрос, а утверждение. Но Худрогин все равно ответил:

– Конечно – нет!

– Конечно, да, – улыбнулся судебный исполнитель, насмешливо и грустно одновременно. – Если настаиваете, мы войдем и проверим лицензию.

Худрогин снова наклонился и посмотрел на бульдозеры.

– Ну, хорошо, – вынужден был согласиться он. – Допустим, – Арчибальд Степанович поднял палец. – Я говорю, только допустим, что я действительно воспользовался пиратской версией обновления программного обеспечения. Но это же еще не повод для того, чтобы сносить дом!

– Вчера был не повод, сегодня – повод, – Стурышко устало поморщился. – С сегодняшнего дня мы всемерно усиливаем борьбу с пиратством. По всем направлениям. Особенно в области использования интеллектуальной собственности. И дабы продемонстрировать общественности и представителям зарубежных фирм-производителей, что намерения наши серьезны, мы проводим показательный снос интеллектуальных домов, в программном обеспечении которых использована пиратская продукция. Все ясно?

– Я готов уплатить штраф!

– Пустой разговор, Арчибальд Степанович. Чего ради мы притащили сюда технику, – Стурышко кивнул в сторону бульдозеров, – прессу, представителей общественности и муниципальной власти?..

– Я установлю лицензионную версию! – клятвенно прижал ладонь к груди Худрогин. – Прямо сейчас поеду и куплю!

– Поздно, уважаемый, – подала голос женщина-вобла. – Раньше нужно было думать о том, что, используя пиратское программное обеспечение, вы, – она указала на Худрогина кончиком авторучки, – нарушаете закон!

Последние слова она прокричала с таким аффектом, будто обвиняла Арчибальда Степановича в оскорблении пророка Мухаммеда.

– Послушайте, – делая вид, что не замечает воблу, Худрогин, как и прежде, обращался к Стурышко. – Мы же взрослые люди. Давайте все спокойно обсудим.

Судебный исполнитель снял шляпу и провел ладонью по серым, реденьким волосикам.

– Не те нынче времена, Арчибальд Степанович, – произнес он, как будто с грустью даже. – Совсем не те.

– Вы меня неверно поняли, – тут же дал задний ход Худрогин. – Я готов заплатить штраф, покрыть неустойку, принести извинения кому следует. Могу даже публично покаяться перед телекамерой и заклеймить позором ненавистных пиратов, из-за которых нас уже седьмой год…