Имперский городовой - Александр Сухов

– Что касается твоего естества, Создатель тебя не обделил, а вот наглости и бесстыжести тебе перепало даже слишком. Хотя бы Зенона постеснялась.

– А что Зенон? – не полезла за словом в карман Эниэль. – Мальчик только из казармы. Так пусть посмотрит, как все должно быть устроено у идеальной женщины. Будет с чем сравнивать. Между прочим, я за честную и здоровую конкуренцию...

Что касается самого Зенона, его ничуть не смущал вид обнаженной женской плоти. В своем воображении юноша помимо воли зрел не эльфийку, а совершенно другую девушку, которую, безусловно, считал идеалом духовного совершенства и телесной красоты. Поэтому вид даже самой безукоризненной груди и прочих женских прелестей не мог затмить светлый образ его обожаемой Кайлочки.

– Заткни свой ротик! – По всему было заметно, что грандмагу надоел этот балаган со стриптизом, и он решил напомнить кое-кому, кто здесь главный. – Капитан Эниэль доложите по форме, что здесь случилось! – Затем спросил уже более спокойным голосом, указав рукой в сторону обнаженного Парацельса, неистово хихикающего, всхлипывающего и дрыгающего одновременно ногами: – И давно с ним такое?

– Разрешите доложить, господин полковник?! – Вытянувшись по стойке смирно, Эниэль выпятила грудь колесом и лихо поднесла ладонь к виску, отчего ее темные в слабоосвещенном помещении соски, будто стволы зенитных орудий уставились прямо в потолок.

– Расслабься, Эни. – Вельмир безвольно махнул рукой с видом ротного старшины, потерявшего всякую надежду перевоспитать нерадивого бойца. – Докладывай без пафоса и поменьше тряси своими... этими... гм... дынями.

Настырная эльфийка обвела присутствующих победным взглядом – ну как же, показать тупому самолюбивому самцу его истинное место, что может быть приятнее для всякой уважающей себя дамы? Затем, отбросив в сторону эмоции, она сухо и вполне содержательно доложила обо всем, чему стала невольной свидетельницей.

По ее словам, они всего лишь в третий раз начали заниматься любовью, когда в гостиной что-то загрохотало и сверкнуло так, что проникший в спальню через приотворенную дверь свет, будто вспышка молнии, на мгновение осветил все помещение. А через несколько секунд Парацельс впал в состояние транса.

– Ох, и перетрусила я, – нервно теребя пальцами свое импровизированное одеяние, закатила глазки к потолку Эниэль. – Только представь, Вель, мужик, с которым ты самозабвенно трахаешься, вдруг ни с того ни с сего теряет сознание и впадает в коматозное состояние...

– Постарайся далее обходиться без лирики, – ухмыльнулся чародей. – К тому же в силу некоторых обстоятельств известного тебе свойства мне трудно представить себя в твоем положении.

– Ладно, чурбан бесчувственный, слушай дальше. – Эниэль недовольно наморщила носик, но от более основательной детализации своих соображений по поводу черствости и бездушия коллеги воздержалась. – Вообще-то, и рассказывать больше нечего. Пять минут назад Парацельс пришел в чувство и с тех пор по непонятной мне причине то заливается безудержным смехом, то обливается горючими слезами. Но он никакой не сумасшедший, в этом я вас уверяю с полной ответственностью, ибо за время своей службы в полиции имела сомнительное удовольствие наблюдать чудиков всяких и в преогромных количествах. Думаю, юноша попросту чем-то очень сильно расстроен.

Выслушав объяснения Эниэль, Вельмир направился прямиком к тихо посмеивающемуся каким-то своим мыслям Парацельсу и, присев на краешек постели, обратился к нему с вопросом:

– Парацельс, с тобой все в порядке?

Поначалу юноша никак не отреагировал, и Вельмиру пришлось повторить вопрос снова, хорошенько тряхнув при этом парня за плечо.

– А!.. Вель, это ты!

После основательной встряски пустой взгляд Парацельса начал постепенно приобретать осмысленное выражение. Наконец-то заметив у своего ложа посторонних лиц, он с поразительной скоростью умудрился забраться под одеяло. Впрочем, от взглядов присутствующих, а особенно дам, не укрылась одна интимная деталь, выглядевшая особенно фундаментально на фоне патологической худобы землянина. При виде этой гипертрофированной штуковины, Эйнари и Натэль загадочно переглянулись и завистливо покосились на Эниэль, мол, вот же стерва, едва лишь нарисовалась и тут же из-под носа утянула такой лакомый кусок. Справедливости ради нужно отметить, что Эниэль не была бы Той Самой Эниэль, если бы не заметила этих косых завистливых взглядов. В ответ она одарила потенциальных соперниц пренебрежительно-превосходящим взглядом, дескать, успокойтесь, голубушки, поезд ушел, и догонять его уже не имеет никакого смысла. Женская стрельба глазами довольно быстро закончилась полной и безусловной победой Эниэль. Эйнари и Натэль каким-то особенным женским чутьем вдруг поняли, что против этой стервозной эльфийки бессильна даже самая навороченная магия. Недаром их босс – не самый последний чародей империи, при одном лишь ее приближении впадает в состояние психосоматического транса и готов быть в ее руках тряпкой, которой моют полы в общественном туалете. И как бы он ни пыжился и ни корчил из себя эдакого супермена-буку, им-то со стороны виднее, каким слюнтяем становится Вельмир Максай в обществе этой, с позволения сказать, дамы. Короче говоря, победа осталась за Эниэль, а проигравшая сторона, скрепя сердце и скрежеща зубками, скромно потупила глазки.

Вообще-то, вся вышеописанная подковерная борьба осталась вне разумения присутствующих в спальне мужчин. Если бы эти толстокожие существа были способны к восприятию столь тонких нюансов хитросплетений чувств и игрищ разума, они смогли бы по достоинству оценить триумф эльфийки. А без зрительских оваций даже столь сокрушительная победа, доставшаяся ей с такой легкостью, не принесла Эниэль столь полного удовлетворения, какое могла бы принести...

– Ну как, Парацельс Элпидифорович, очухался? – Вельмир с усмешкой обратился к землянину.

– Более или менее, Вель. Вот только башка трещит, будто с великого бодуна – психоэмоциональный шок от переизбытка обрушившейся на нее информации. Ничего, скоро пройдет.

– А теперь внятно, с чувством, толком и расстановкой ты поведаешь нам о том, что случилось с твоим драгоценным детищем, на отладку которого ты, в ущерб прочим проектам, угробил весь последний месяц.

– Только не надо меня добивать и окончательно втаптывать в грязь! – неожиданно взорвался Парацельс. – Каюсь, не уследил, но теперь-то уж мне доподлинно известны предельно-допустимые параметры машины, превышение которых непременно приведет к рождению искусственного интеллекта со всеми вытекающими последствиями. Короче говоря, Вельмир, перед тобой нобелевский лауреат, которому никогда не получить заветную медаль и миллион в придачу. Ладно, устраивайтесь пока в гостиной и ждите нас. Через пару минут мы с Эничкой к вам спустимся.

– Несколько лет назад там, на далекой Земле, – начал свой рассказ Парацельс, после того как он и Эниэль привели себя в порядок и спустились к гостям, – мне попалась на глаза небольшая статейка, опубликованная в «Университетском вестнике». Автором ее был никому не известный ученый, даже имени его я сейчас не могу вспомнить. В этой статье он выдвигал довольно смелую гипотезу. Суть ее заключается в том, что невозможно создать искусственный интеллект методами усовершенствования программного обеспечения. Единственным обязательным условием для самопроизвольного зарождения разума является быстродействие самой вычислительной машины. Короче говоря, стоит кому-то изготовить «железо» достаточной мощности, заложить в него хотя бы самую примитивную операционную систему, вкупе с ней минимум необходимых данных, и эта система начнет самопроизвольно совершенствоваться, приобретет способность не только к познанию окружающего мира, но будет иметь желание и возможность управлять материей и энергией. Иными словами, любой достаточно мощный компьютер в конце концов превратится в разумное существо.