Хроника Страны Мечты. Книга 5. Краткая история тьмы - Эдуард Веркин

Полковник Евсеев хочет попасть в книгу. Похвально. Правильно. Все остальное у него уже есть: и загородный дом, и «бумер» — металлик, и вообще. А в книгу он не попадал.

— В каком смысле? — уточнил Зимин.

— В смысле персонажа. Нет, конечно, не главного, — тут же уточнил Евсеев. — Второстепенного. Можно даже и третьестепенного, я согласен. Только чтобы фамилия была правильная. И имя.

— Зачем тебе?

— Хочется. Знаешь, предчувствия всякие одолевают…

Евсеев деревянно и неестественно расхохотался.

— Предчувствия?

— Ну, да. Знаешь, наш мир стал так неприятно зыбок. Все движется, я как будто между…

Евсеев потянул паузу.

— Двумя зеркалами… — сказал он. — А вдруг ты получишь Нобелевскую премию? Классиком станешь. А я буду про себя своим детям рассказывать…

— Странно это все.

— А чего странного? Всем хочется немного пощупать вечность. Знаешь… Совет хочу тебе дать, ты, пожалуйста, прислушайся.

— Ну?

— Сделай все правильно, Зимин.

Сказал Евсеев ледяным голосом.

Вдруг с ужасом Зимин понял, на кого был похож Евсеев. Евсеев был похож на Маркуса Вольфа. Очень сильно.

Зимин ощутил, как примерз к уху алюминий телефона.

— Ты куда исчез, Зимин? — спросил стеснительно Евсеев.

— Я тут. Я согласен.

— Спасибо, — вздохнул Маркус Вольф. — Евгений Кокосов не покупал железнодорожные билеты. На всякий случай я проверил на неделю вперед и на неделю назад. Ничего. Кокосов билеты не покупал.

— А кто покупал? — дрожащим голосом спросил Зимин.

— Только ты. Один. Во всем вагоне.

Евсеев снова отключился.

Зимин думал. Некоторое время он еще держал трубку возле уха, потом положил ее на стол. Думал. Только ничего у него не придумывалось. Тупость. В голове сплошная вата.

Надо было что то решать. Но навалившееся отупение не отпускало, напротив, прихватывало крепче, запуская в мозг мягкие плотные щупальца.

Он потянулся, хрустнул костями и шеей, и спиной, и увидел на потолке муху. Ему показалось, что это та же самая муха, что и в больничной палате. Это Зимину тоже очень не понравилось, он дотянулся до журнала «Американский чоппер», вырвал страницу с объявлениями, откусил от нее лоскут и принялся жевать. Тщательно жуя, сооружая из бумаги круглый катыш, тяжелый и плотный. Потом он свернул из оставшихся страниц «Американского чоппера» трубку, прицелился и стрельнул. Мимо. Муха осталась жива, Зимин сжевал другой лист, прицелился и выстрелил еще. И снова мимо.

Зимин подумал, что развлечение вполне сносное, и принялся обстреливать муху из самодельной плевалки. Муха была чертовски везуча и каким то чудом уклонялась от снарядов. Зимин расстрелял весь «Чоппер» и потерпел фиаско. Муха была невредима.

— Судьба, — сказал Зимин.

Он послал мухе воздушный поцелуй и прощение и растянулся на диване, устроился поудобнее. Настроение соответствовало погоде, хотелось сбросить кого нибудь с моста средней высоты. Зимин попробовал сварить себе какао, однако почему то не получилось, какао умудрилось подгореть, и Зимину это понравилось.

После «Жигулей» болели ноги и спина, Зимин притащил тазик горячей воды, налил и уселся париться. Надо было сходить к отцу, но на улице продолжался дождь, и Зимин подумал, что он слишком устал. Даже таз с водой не помогает. И поэтому он, пожалуй, сходит к отцу попозже, а сейчас…

А сейчас Зимину было плохо. Скучно как то, не хватало чего то. Лары.

Он понимал это, ему не хватало Лары. Поговорить бы, посидеть, глядя в окно…

Зимин вспомнил, как Лара обычно валялась на подоконнике, читала, болтая ногой, или просто болтала ногой. Теперь подоконник был пуст, и Зимину казалось, что эта пустота распространяется от подоконника вокруг, на всю комнату, на всю квартиру, на весь дом и дальше, до горизонта.

Эта пустота как то втягивала в себя и Зимина, пустоту эту надо было чем то заполнить, Зимин решил почитать. Он огляделся в поисках книги шаговой доступности, и книгой этой оказалась тетрадь с дневником. Оставалось там совсем мало, и Зимин решил дочитать. А то как то незаконченно получается. Он дотянулся до тетрадки двумя пальцами, потянул. Тетрадка упала на пол, в пальцах остались желтые листы бумаги.

Письма.

Письма так письма, решил Зимин.

А почерк действительно похож на почерк Лары.

Только помельче.