Экстрасенс. Битва - Юрий Корчевский

Следователь прокуратуры тоже узнал Володю, и последовала немая сцена.

— Опять вы? — только и спросил он. — В качестве кого?

— Понятым.

— Что-то мы с вами часто встречаться стали, вы не находите?

— Не нахожу, — пожал плечами Володя. — Случайность.

— Ну-ну. Сержант, что тут у вас? — Следователь прошёл в квартиру.

Сержант что-то стал бубнить. Володя разговора не услышал: дальше двери его не пускал рядовой полицейский.

Девушка уже пришла в себя. Сотрудники «Скорой» провели её в комнату, где обосновались следователи.

Разговор длился около получаса, потом «Скорая» забрала девушку с собой. Володя понял: увезли в больницу, скорее всего, для освидетельствования. Ведь видимых травм у неё не было, и шла она сама, хотя фельдшер «Скорой» и поддерживал её под руку.

На пороге появился сержант.

— Понятые, заходите, надо подписать протокол.

Сержант был явно рад. Вскрытие двери в квартиру не принесёт ему неприятностей, и потому на губах его играла улыбка.

Соседка по этажу нехорошей квартиры и Володя прошли в комнату.

Следователь сидел за столом и что-то писал на бумаге. Попросив назвать паспортные данные, он вписал их в протокол, подвинул протокол понятым:

— Ознакомьтесь и поставьте подписи.

Первой подписалась соседка, потом, не стесняясь, осмотрела обстановку в комнате. Но здесь всё было как у всех: стенка, стол, телевизор.

— Горшкова, вы можете быть свободны. Соколов, вас я попрошу задержаться. Присядьте.

Володя уселся на стул.

— У меня есть к вам вопросы.

— Если смогу — отвечу.

— Непонятные моменты есть. Вы звонили?

— Я.

— Со слов сержанта вы услышали крики о помощи из этой квартиры и позвонили. Ваша квартира как раз над этой?

— Всё правильно.

— А как девушка могла кричать, если у неё во рту кляп?

Володя пожал плечами:

— Вы меня в чём-то подозреваете?

— Пока нет.

— Что значит — пока?

— Девушка сказала, что никогда раньше вас не видела.

— Ну вот. Вы же видите — я ни при чём.

— В принципе она вам освобождением обязана, а может быть — и жизнью. Это по вашему звонку сюда полиция прибыла.

— Тогда по крайней мере поблагодарить надо, а вы сразу подозревать.

— М-да, простите. Разберёмся.

Разговор не успел закончиться, как с лестничной площадки раздался шум, вопли «Стой!», топот ног, и вскоре сержант ввёл в комнату хозяина квартиры. На его руках были наручники.

— Как увидел нас у двери своей квартиры, сразу попытался сбежать. Так мы его догнали — и в «браслеты».

— Отлично, грамотно действовали. Я позвоню вашему начальнику.

Следователь повернулся к задержанному:

— Я — следователь Следственного управления, моя фамилия Комнин.

Володя усмехнулся: надо же, и фамилия знатная, как у византийского императора.

— Соколов, вас я не держу, вы свободны.

Володя с облегчением вышел. В принципе всё закончилось. Девушка, фамилию которой Володя так и не узнал, освобождена, злодей задержан. Как говорится, добро восторжествовало. Только половина выходного пропала, да ещё и на заметку к этому Комнину попал. Вчерашнюю встречу вполне можно списать на случайность, а сегодняшнюю? Следователь может нафантазировать чёрт-те что. Хотя у Володи есть железное алиби — показания девушки. Ведь глаза у неё завязаны не были, и похитителя своего она видела. И «следаку» наверняка об этом рассказала. Но тем не менее неприятный осадок от происшествия у Володи остался.

Однако история на этом не закончилась. Через несколько дней Володя обнаружил в своём почтовом ящике повестку к следователю. Из стандартного текста было совершенно непонятно, по какому делу его вызывают. Теперь их у следователя было два, и в обоих фигурировал он, Володя.

Повестка была на шестнадцать часов, объясняться с заведующим отделением не пришлось, и этому обстоятельству Володя был рад. По адресу, указанному в повестке, он добрался быстро: обычно такие присутственные места располагаются в центре. Он предъявил на входе повестку, паспорт, и охрана его пропустила.

Эх, сколько же дармоедов сидит, как исстари, у входов ну совсем уж мирных мест — даже в Пенсионном фонде, не говоря уже о более серьёзных учреждениях. Получают зарплату, протирают штаны — и все крепкие, здоровые мужики. Им бы на производство, за станки встать, лес валить, сталь в сталелитейных цехах заводов плавить. А случись, как в московской школе, стрельба и убийство, они ведь и сделать ничего не могут. Охранник должен был застрелить мерзавца или хотя бы брызнуть ему в лицо слезоточивым или перцовым газом, детей уберечь от захвата — не смог… В школе погибли полицейский и учитель.

Приблизительно с таким душевным настроем Володя постучал в дверь кабинета следователя. Получив разрешение, вошёл.

Следователь сидел, обложенный стопками бумаг.

— А, Соколов! Присаживайтесь.

Можно и присесть. Вины Володя за собой не чувствовал, но некоторая скованность и напряжение были. Он заранее решил отвечать на вопросы обдуманно, не торопиться. Следователь может прицепиться к неосторожно обронённому слову.

— Как поживаете?

— Вашими молитвами. Скажите, император византийский вам не родня? Скажем, прапрадедушка?

Лицо следователя покрылось красными пятнами: вопрос ему явно не понравился. Зато Володя в душе обрадовался. Когда человек расстроен, он хуже контролирует свои чувства и может сказать что-то, что не следовало говорить.

— Умный, да? Книжки читаете?

— Что в этом плохого? Я бы такой роднёй только гордился.

Следователь упёрся глазами в переносицу Володи, пытаясь понять, издевается он над ним или завидует.

— Приступим к делу.

— Позвольте полюбопытствовать, к какому делу? Насколько я помню, их два. И в качестве кого я здесь? Свидетеля, подозреваемого?

— Мы поговорим по обоим делам, но сначала по делу об убийстве.

— Всё, что знал, я вам рассказал.

— Повторите ещё раз.

Ну да, попытается поймать на нестыковках и неточностях. Но память у Володи была отличная, и он помнил почти каждое своё слово, сказанное тогда в «Газели». Володя повторил.