Самоволка - Михаил Тырин

В этот миг Каргу вдруг показалось, что это – все-таки настоящий Умбар. Такой же, как те, кому служили отец и дед.

– Подождите немного, – спокойно, увещевающе продолжал Умбар. – Не хочу вас бросать под бандитские пули попусту. Но конец уже близок! Кому конец, а нам – начало. Вы еще будете рассказывать внукам, как мы отвоевывали земли предков. Как возвращалась слава страны. Как начиналась история…

Он помолчал, покачиваясь на носках ботинок, напрягшийся, будто самому ему хотелось броситься куда-то – и вцепиться в горло врагу. И гвардейцы ждали, будто зачарованные.

– Всем – вина, – внезапно закончил Умбар. – Всем, кроме караульных! Бдительность удвоить, утроить! Враг где-то рядом. Я… я знаю. Мне сказал… – Умбар помедлил секунду. – Сказал мудрый старик. Всем вина – и бдительность.

Дориан развернулся и пошел прочь от казармы. Гвардейцы ошарашенно смотрели ему вслед. В таких ситуациях умные люди обычно спрашивают «Что это было?».

Карг спрашивать не стал. Пять поколений, служившие Умбарам, грустно смотрели ему в спину. Настоящий Умбар понял бы, что гвардейцы и так не просыхают. Он бы поговорил – а потом загнал всех по горло в ледяную реку, протрезвляться. Или просто выбрал самого пьяного – и собственноручно расстрелял перед строем.

Этот Умбар только казался настоящим.

Но выбора у Карга не было.

– Слышали приказ? – рявкнул он. – Удвоить караулы! Всем по стакану вина.

– Вина нет, – подал голос каптенармус. – Есть только самогон, ваше полувластие. Кизиловый.

– Всем по полстакана кизилового самогона, – сказал Карг.

Интересно, про какого старика говорил Дориан? Кто мог его предостеречь?

* * *

– Ну что… выглядишь колоритно! – Борис обошел вокруг брата, придирчиво оглядывая.

На Степана надели драную выцветшую накидку, очень похожую на те, что носят монахи братства. За спиной болтался на веревочных помочах латаный-перелатаный вещмешок со всяким тряпьем и мятой железной посудой. На небритую физиономию наложили легкий макияж из болотного ила. В руки дали бусы – те самые, с которыми приехал Банго.

– Я похож на бомжа?

– Более чем. И это прекрасно.

– Я могу сказать, что я от святого Мохаммеда, если что?

– Ни в коем случае! Во-первых, тебя расколют в два щелчка. Во-вторых, за такое самозванство можно получить пулю. Да и зачем? Ты странствующий проповедник, очередной сумасшедший… Здесь такие попадаются. Случись что – бормочи что-нибудь. Хочешь – «Отче наш», а хочешь – пионерскую присягу.

– Я буду Бориса Гребенщикова им читать. На клондальском языке.

– Тоже вариант. Прекрасно сойдешь за бродячего шизика. – Борис подкинул СКС, к которому уже прикрутил оптический прицел. – Тем более БГ очень Центрум любит, ходит сюда за вдохновением каждый год… Что таращишься? Обычное дело для богатых, туризм в иной мир… Я за тобой присмотрю, но недолго. Я все-таки не снайпер, больше, чем на триста метров, стрелять не рискну.

– Вот и не рискуй. А то отстрелишь мне что-нибудь нужное.

– Держи. – Борис протянул ему две картонные трубочки. – Обычные сигнальные ракеты. Срабатывают, как новогодние хлопушки – просто надо потянуть за шнурок.

– Да знаю я…

– Сильно не торопись, нам еще нужно до группы эвакуации добежать и все вопросы с ними порешать. Время у тебя будет. Пока дойдешь, расположишься – у гвардейцев как раз завтрак. Вот в этот момент, думаю, и можно начинать веселье. Дашь сигнал – и вали оттуда во весь опор, огородами, переулками на условленное место. Там тебя подберем.

– Я уже все понял, – безрадостно ответил Степан.

План ему не нравился. По большому счету, он укладывался в одно предложение: «Всех напугать, а самого пугливого – поймать». На серьезную тактику это мало походило. Удивляло, что даже многоопытные сангры со своими нечеловеческими боевыми способностями идею не раскритиковали.

– Потерпи немного, братишка, – улыбнулся Борис. – Конец мучениям близок.

«Конец близок, – подумал Степан. – Двусмысленно это».

…Он вышел на неширокую грунтовую дорогу, на которую жирными языками стекал со склона утренний туман. Обернулся, помахал рукой Борису, накинул капюшон.

Городок начинался с гнилого мостика через пересохший ручей. По нему никто не ходил и не ездил, следы вели через русло.

Потянулись кривые одноэтажные домишки. Через жиденький забор Степана увидел местный обитатель, запрягающий лошадь. Он остановился, замер и долго провожал Степана взглядом.

Потом показались другие. Одни тащили тележки с каким-то скарбом, другие просто сидели у своих домов, покуривая или отпивая из дымящихся чашек, третьи шагали вдоль улицы с заплечными мешками.

Абсолютно все пялились на Степана, как на диковинное животное. Борис оказался прав – чужих тут определяли сразу.

К счастью, в этот рассветный час горожан на улицах было немного. У Степана еще был реальный шанс незаметно проскользнуть в заброшенный дом и занять свой наблюдательный пост.

Улица делала крутой поворот. Выйдя из-за угла очередного забора, Степан вдруг увидел троих гвардейцев. Они стояли, пошатываясь и поддерживая друг друга, что-то наперебой говорили и хохотали. Явно все трое были прилично пьяны, несмотря на ранний час.

Степан прошел мимо, глядя под ноги и стараясь не шуршать одеждой. Он уже почти скрылся за поворотом, как вдруг сзади послышался хриплый развязный голос:

– А ну, стой!

Степан продолжал идти.

– Стоять, обезьяна! – раздался топот шагов, и затем кто-то рывком вцепился в одежду.

Степан остановился, вжав голову в плечи. Медленно развернулся, смиренно глядя из-под капюшона.

Все трое гвардейцев стояли перед ним, глумливо посмеиваясь.

– Кто же это к нам пожаловал? – всплеснул руками один. – Наверно, губернатор назначил нового префекта?

– Да нет же, – подхватил второй. – Это нового командующего прислали. Отдадим ему честь, как считаете?

Все захохотали. Степан успел заметить, что королевское воинство здесь успело запаршиветь и растерять былой лоск. Все гвардейцы были помятые, небритые, а на замызганных мундирах темнели сальные пятна.

Потом один из гвардейцев совершенно неожиданно пнул Степана ногой в живот, причем так сильно, что он не удержался на ногах и свалился в дорожную пыль.

«Все нормально, – твердил про себя Степан. – Пьяная солдатня просто издевается над бродягой. Сейчас они натешатся и отстанут…»

– Ваше полновластие, зачем же вы падаете? – Третий гвардеец огорченно покачал головой. – Как же вы будете командовать полком, если вы все время падаете?

– Ему надо принять присягу, – проговорил его товарищ и начал расстегивать штаны на ремне. – Сейчас мы его посвятим в офицеры. Всем – смирно!