Странник - Мария Круз

Взялся за ручку управления. А что, вполне удобно, рука на самом деле у себя на бедре лежит, надо будет только кистью двигать. Так, а вот этим рычагом мы наверняка будем подниматься и опускаться, его бы лучше под левую руку… так что мне лучше на правое сиденье. Вот так, ага, сразу куда удобней.

Нет, дай только научиться — и полечу. Однозначно.

Настя освободилась минут через сорок, оставив курсантов заниматься под руководством то ли техника, то ли еще кого-то. Я к тому времени из вертолетного ангара ушел, внаглую прихватив всякие руководства по этому самому «MD500E», которые и нес сейчас под мышкой. Встретились у входа в учебный корпус. Она подошла, улыбаясь, обнялись, поцеловались.

— Это что у тебя? — спросила она с ходу.

— Я решил податься в вертолетчики, — сознался я совершенно честно. — С самолетами наигрался, теперь туда хочу.

— Зачем?

— За тем, что их не хватает. И для меня это будет нужнее.

Она как-то совсем не удивилась, лишь слегка пожала плечами, убрала рукой с лица прядь волос, которую бросил ветер, затем сказала:

— Лети в Вайоминг. Или жди, когда наши первые пилоты вернутся. Только из них инструкторы…

— Других не ожидается, — усмехнулся я.

— Это уж точно. Если не провалится кто-то.

— И когда они вернутся?

Она задумалась, что-то подсчитывая, потом ответила:

— Первоначальный курс, до самостоятельных полетов — сорок часов. Потом шестьдесят часов практики с инструктором как с грузом, это интенсивная программа. Потом обучение по типу самолета еще примерно столько же. По прикидкам должны уложиться в шесть недель, они же целый день занимаются, с утра до вечера, и ничего больше не делают. Потом как-то должны полететь.

— И учиться я буду уже от них, так?

— Самого толкового сделают инструктором, — сказала она, хотя идея ее явно не вдохновила.

Но опять вспоминается поговорка про простую бумагу и гербовую. И как-то вспомнились фронтовые летные училища «взлет-посадка», выпускники которых редко на войне долго заживались. У меня дед по отцу так и погиб — окончил училище, прибыл на фронт, сделал два боевых вылета на «Яке». Потом похоронка. Впрочем, здесь не война… в основном, так что не все так печально.

— Ладно, ты во сколько заканчиваешь? — спросил я. — И когда у тебя ланч?

— Ланча нет, я здесь поем, а закончу в пять примерно. Все равно курсанты больше не выдержат, мы тут в интенсивном режиме занимаемся. А что?

— Ну как что? — удивился я такому вопросу. — Вечер вдвоем и все такое. Насладиться отпуском.

— После пяти, — был выдан краткий ответ.

— После пяти, — преувеличенно грустно кивнув, повторил я следом. — А до пяти что мне делать?

— Придумай что-нибудь, ты уже большой.

— А может… — я посмотрел на нее с сомнением, — найдем пятнадцать минут и темный уголок? Ждать будет легче.

— Здесь нет темных уголков. В темных уголках сам знаешь что заводится.

— Там заводится секс, — засмеялся я. — Ладно, ты мне вот что скажи: там у вас «фоксбэты» стоят в рядок, во-он там вон, — показал я пальцем.

— Белый с синей полосой — мой.

— Просто твой?

— Просто мой.

— А что ты раньше не сказала?

— А ты и не спрашивал. Забыла, если честно, я на нем практически и не летала, — махнула она рукой и неторопливо пошла как раз в ту сторону. — Когда вывозили сборочные комплекты, я просто сказала, что один заберу себе. Никто не возражал — самолетов много, пилотов мало. Заплатила только техникам за сборку. Хочешь воспользоваться?

— А можно?

— А что за проблемы? — удивилась она. — Бензин только купи — «авгас» здесь дороговат, его из Вайоминга везут, «Хаски Энерджи» не производит. А так бери и летай, если хочешь.

— Ладно, договорились.

— Тогда целуй и вали отсюда до вечера. Только честно целуй, чтобы все видели, понял?

Поцеловал как надо, протяжно и так, чтобы видели. Думаю, что видели.

Потом сел в машину и поехал.

Жизнь, просто жизнь, без всяких заварух и прочего, может быть странной. По крайней мере, ощущаться таковой. С непривычки. Когда она у меня была, нормальная-то, если считать с момента первого провала? Немного была в Захолмье, да и все. И теперь, когда я въехал в пределы Грэнд-Сентера, поймал себя на мысли, что делать мне просто нечего. Нет, найти себе занятие и вправду не проблема, но мне точно не надо ничего расследовать, ни от кого убегать, ни за кем гнаться и никого уже не нужно искать. Я просто предоставлен самому себе, и более того — я нахожусь в почти что нормальном месте. Это даже не малолюдный Гарден-Сити, где всего тысяча человек жила форпостом на окраине «индейской территории», это почти что заселенный городок. В который еще и новые люди продолжают прибывать. Я в штабе краем уха успел услышать, что с последней сменой больше ста восьмидесяти новых людей привезли с разных Баз. Не так уж мало.

И вот я вижу людей на улицах, машины на дорогах — и просто не знаю, что делать. А потом сообразил — шопинг! Елки-палки, я же вижу новые рекламные плакаты, уже от нынешней жизни. Объявления автосервиса, ресторана, бара, приглашение в торговый центр, где уже заново пошла какая-то торговля… черт, а вот именно туда я и поеду, раз реклама обещает все сразу в одном месте. Что мне нужно? А черт его знает. Все нужно и ничего одновременно.

Стоп… надо чек обналичить. А сперва в банк.

Банка было два — один в Грэнд-Сентере, другой в Колд-Лэйке, но счета они вели общие, это мне еще на Базе успели объяснить. Просто кому куда удобно, тот туда и обращается. Раньше это были отделения разных банков, но теперь они оба именовались «Хаски Кредит». И, понятное дело, владела ими компания «Хаски Энерджи». Кто бы сомневался.

Грэнд-сентеровское отделение «Хаски Кредит» расположилось в здании бывшего «Ти-Ди Канада Траст», что в самом центре городка, на углу Пятидесятой и Пятьдесят второй, как мне объяснили и где я его и нашел. Одноэтажное современное здание из желтого кирпича с большими окнами, которые были прикрыты мощными, явно новодельными решетками. У подъезда банка стояло несколько машин, как и все здесь — пикапы и внедорожники. Других на улицах и не видно. Интересно, как здесь зимой со снегом? Да неплохо наверняка, небось по самые крыши навалит. И, кстати, как мой «рэнглер» по снегу кататься будет?

В банке работали всего два человека — мужчина и женщина. Женщина лет тридцати, с длинным носом и почти без подбородка, что делало ее похожей то ли на крысу, то ли на птицу, и мужчина — полноватый, белый, рыхлый, рыжий. У мужчины на груди висел бэйджик «Питер Мэлли», а что написано у женщины, я прочитать не смог, потому что именно мужчина, старательно заулыбавшись, пригласил меня к своей стойке. На пистолет в кобуре никто внимания не обратил. Ну и хорошо.