Ведьмина сила - Дарья Гущина

— Нет, — отрезала я коротко.

— Ладно, — согласилась она, подходя. — Но обещай мне… всё рассказать. Когда я буду на пороге. Обещай. Иначе я… не умру от любопытства.

— Обещаю.

— Закрой глаза. И выбирай сердцем.

Меня окутало тепло. И неожиданно внутренним взором увиделся «мертвый круг». Первый палач рода, прабабушка, бабушка… мама. Они обходили гробницы — но словно находились рядом со мной. Прародительница — суровая и недовольная моим решением, а мама улыбалась. Она, как и я, мечтала, что однажды…

— Бери, — голос бабы Зины донесся глухим эхом откуда-то издалека.

И я схватила. Открыла глаза, улыбнулась и прижала к груди белоснежный комок света. Свершилось… На глаза навернулись слезы. И этот выбор — не только для меня…

— Мы там точно больше не нужны? — огненная ведьма тактично отвернулась. — Точно? — и достала амулет метлы. — Подбросить до дома?

Я отрицательно покачала головой. Нет, мне надо… подумать. Да, до города далеко, и я там буду только к утру. Да, пойду босиком по майской росе, забыв кеды в долине. Да… всё — да. Теперь — точно всё, и безо всяких «почти». Долгая дорога домой — это чудо, счастье, которое хочется растянуть. Чтобы понять. Осознать. И попрощаться. И вернувшееся «на место» сердце заныло. Еще же нужно прощаться…

— Позволю себе напомнить об обещаниях, — баба Зина оседлала свернутый трубкой потертый половик и сверкнула белозубой улыбкой. — Не скажу, что с вами было приятно работать, Маргарита Владимировна… Но мы смогли ужиться и сделать большое дело. Ну, будем?

— Будем, Зинаида Петровна, еще как будем, — я улыбнулась в ответ. — А внука оставьте здесь. Уеду — заберу его с собой. Благодарю за сотрудничество.

В город я пришла с рассветом. Брела по сумеречным улицам, спотыкаясь от усталости, и чувствовала себя страшно голодной. И… нет, не счастливой. Или счастье пока не могло найти во мне места, или я просто забыла, что оно собой представляет. Зато расслабленное умиротворение било через край. Больше не надо ни за кем охотиться, не надо пытать, убивать — вернее, спасать… Теперь — только спасать.

А город просыпался. Зевая, мели тротуары дворники, гуляли со своими питомцами собаководы, а из пекарни на углу так пахло свежей сдобой, корицей и карамелью… Я невольно осмотрела себя, вздохнула и пошла домой. Грязные джинсы, не менее грязные босые ноги, мятый свитер с испачканным кровью левым рукавом… И от заклятий, даже простого отвода глаз, надо воздержаться. Пока привыкну к новому «углю» в правой руке, пока ее разработаю и переучусь…

Зато дома были пельмени, да. Те самые, что Стёпка купил, а я недоела. Помыв руки, я налила воды в кастрюлю, поставила ее на конфорку и включила печку. Налила воды в чайник и поставила кипятиться. Открыла холодильник, сморщила нос разочарованно и пошла в ванную. Смывать дорожную грязь — и маскировочную личину.

Бутылек с «сонным царством» я оставила в сундуке. Нечисть есть нечисть. Бес, как и незабвенный патологоанатом, притворился, что помогает, и радостно удрал. Да далеко не убежит. И я закрыла пробку. Заклятье притянет обратно, и потом его участь решат уже наблюдатели. А я… Достав склянку с заживляющим зельем, я улыбнулась. Я теперь на пенсии. Осталось написать соответствующее заявление. Буду печь пирожки, сочинять сказки и нянчить внуков. Правда, мне прародительница еще дочь обещала… и это отличный стимул продолжить бороться за себя. Ибо…

В ванной я разделась, помылась и вооружилась чистым ритуальным ножом. Тонкие иглы, соткавшие личину, выходили из-под кожи одна за другой, как старые занозы, со звоном падая в ванную. Пара игл — прижечь ссадины, еще пара игл… Покрасневшая кожа вспухала, чесалась, кровила. Но посплю пару часов — пассивная сила вылечит, и следов не останется.

Закончив, я тщательно собрала все иглы, убрала их в коробку и сполоснулась, смывая кровь. Завернулась в полотенце и пошла в коридор, к большому зеркалу. Слегка кружилась голова, я брела, держась за стену, и привыкла. Заново привыкала к предметам, ставшим ниже. И к себе, ставшей выше. Всего-то пять лет в чужой «шкурке» — а так вжилась…

Зеркало показывало… пока еще маску. Но черты уже плыли, меняясь, и я зачарованно наблюдала за переменами. Посветлели глаза, волосы и кожа. Заострился подбородок. Нос стал меньше и обзавелся мелкими веснушками. Губы растягивались в улыбке — и грустной, и довольной.

Здравствуй и прощай…

Я прижала правую ладонь к своей щеке, провела левой по щеке отражения.

Прощай, Мара.

Прощай, друг мой.

Здравствуй, Элла.

Здравствуй, я.