Юджин - повелитель времени. Книга 2. Высокий глерд - Гай Юлий Орловский

— Вот–вот, — согласился он. — Членов Ордена становилось все больше, наконец химеры, потерпев поражение, стали прятаться от людей.

— Но еще есть?

Он поморщился.

— Уже совсем редко, а то вообще ходили хозяевами в своем жутком виде. Ныне прикидываются людьми. Но рыцари Ордена вылавливают и оставшихся. В уставе записано, что истребить нужно всех до единой. А то вдруг снова начнется…

— Разумно, — сказал я.

Он ухмыльнулся.

— Но ты все–таки не химера, рад был услышать!

— А что, — буркнул я, — были сомнения?

— Да как тебе сказать, — протянул он с таким загадочным видом, что не понять, то ли прикидывается, то ли всерьез, — ты же такой непонятный, простых вещей не понимаешь…

Мяффнер то ли переоценил наши возможности, то ли просто соврал: копыта наших коней вступили на отныне мою землю только под вечер седьмого дня, но застала ночь. Провели ее на сеновале в деревушке, а утром пустились в путь и уже через час увидели далеко впереди возвышающуюся на широком скальном выступе массивную и одновременно устремленную к небу крепость.

— Вот она, — сказал Фицрой тоном знатока. — А неплохо, неплохо… Хотя за спасение королевы… да что там королевы — королевства! — можно бы и пощедрее…

— Ладно, — буркнул я. — Мне и это много. Поедем знакомиться с моим имуществом…

Он некоторое время ехал молчал, затем проговорил словно бы невзначай:

— Так говорят, если не собираются здесь оставаться надолго.

Я осмотрел искоса.

— Быстро все схватываешь.

Он ухмыльнулся.

— Иначе не выжить тому, кто не сидит на месте.

Громада крепости поворачивается, по мере того как

мы заезжаем с другой стороны, где земля поднимается полого и где проложена хорошая дорога, первые несколько сотен метров вымощенная камнем, а дальше тянется утоптанная до плотности камня земля и уходит в темный лес.

Ворота простые, без скрепляющего доски металла, на одной из двух башен трепещет флажок. Охраны не видно, мы подъехали вплотную, Фицрой вытащил меч и в нетерпении постучал рукоятью в рассохшиеся доски.

Некоторое время ждали, потом постучал снова, громче, высвободил ноги из стремян и, подав коня боком, несколько раз с силой ударил ногой, заорал люто:

— Есть тут кто?.. Поджигаем ворота!

Очень нескоро над воротами появилась лохматая голова, молодой мужик таращил глаза, потом крикнул с испугом:

— Кто такие?

Я крикнул:

— Юджин Улучшатель.

Он повернулся от нас, что–то сказал вниз, выслушал и повернулся к нам, уже чуточку более уверенный.

— Гостей не принимаем.

Я открыл рот, чтобы ответить, но Фицрой ухватил меня за руку.

— Погоди, дай скажу я…

— Ладно, — пробормотал я.

Он напыжился, принял грозный вид и проорал страшным голосом:

— Эй там, морды! Это прибыл не гость, а хозяин. Изволил! Новый хозяин! Если не откроете сию секунду, быстро и сломя голову, за нами явится королевская армия. И тогда всех в каменоломню вслед за старым хозяином! А благороднейший глерд Юджин наберет слуг и гарнизон поумнее.

На той стороне заговорили громче, заспорили, затем тот же мужик тоскливо проговорил:

— Так бы и сказали… Отворяем…

После мучительного ожидания в воротах открылась калитка. Я тронул коня, но Фицрой цепко сжал мой локоть. Я остановился, а он прокричал лютым голосом:

— Что? Снова оскорбление?

С ворот крикнули поспешно:

— Простите, ошибочка вышла!

Створки ворот тяжело и неспешно начали распахиваться, открывая вымощенный камнем двор. Фицрой шепнул, не поворачивая головы:

— С ними нужно ухо востро. По крайней мере, первые дни. Тебя проверяют. И еще будут присматриваться.

Я ответил тихо:

— Вот этого не люблю.

— Тогда сразу покажи себя злым и беспощадным.

— Ох, забудусь…

— Не забывайся, — бросил он. — В таких случаях лучше быть или хотя бы выказывать себя злым. А какой ты на самом деле, никто знать не должен… Или оставь на потом. А лучше вообще не раскрывайся. Никогда. Ни перед кем.

Мы медленно въехали в просторный двор, середина чистая, даже прометено, но под всеми четырьмя стенами теснятся постройки. Из донжона выбегают слуги, пробуют выстроиться в две линии по обе стороны выложенной особо крупным булыжником дорожки к главному входу, но что–то плохо получается, народу как–то маловато.

Да, всего пять человек, трое лохматых и корявых мужиков и две женщины. Как–то хило для такой крепости. И всего один стражник на воротах, да и тот что–то без оружия.

Не покидая седла, я оглядел всех мрачным и, надеюсь, суровым взглядом. Почему–то вспомнил королеву Орландии, та и сама уже, наверное, забыла, какая она на самом деле.

— Меня, — крикнул я, добавив в голос малость грозного рыка, — зовут Юджин Улучшатель, отныне я ваш хозяин и господин. Прежний… арестован. Сейчас в цепях на пути к каменоломне. Одной из. Самых дальних!.. У ее величества каменоломен и шахт много, чтобы вы знали. На вас тоже хватит. Если здесь остались настолько преданные ему слуги, что не желают служить новому хозяину, моему глердству! — я не стану их вешать… просто разрешаю покинуть замок. И даже уйти с отныне моих земель.

Они молчали, стоя со склоненными головами. Я оглядел их поверх голов и подумал с некоторым изумлением, что принимают все всерьез, я все–таки молодец, прикидун еще тот.

Наконец один, покрупнее и получше одет, распрямился и ответил с надлежащей покорностью, но с известной долей достоинства:

— Хозяева меняются, доблестный глерд, но замок должен жить, крестьяне должны пахать и сеять, а скот плодиться.

Я проворчал, стараясь держаться все так же величественно и по–хозяйски:

— Верно сказано.

— Мы служим, — закончил он, — и будет продолжать служить тому, кого пришлет ее величество королева Ор- ландии. Меня зовут Ювал, я старший слуга, хотя хозяин меня иногда звал управляющим.

Я сказал громко:

— Вот и будь настоящим управляющим, Ювал. Надеюсь, ты сказал за всех вас. Без лести, по делу и все вроде правильно. Перевороты и мятежи сами собой, а жрать все равно надо. Что ж, будем считать знакомство законченным, жизнь продолжается.

Сразу двое бросились к нам хватать коней под уздцы. Мы покинули седла и пока еще с настороженностью пошли за управляющим в донжон.

Фицрой шел рядом и помалкивал, по его виду нам ничего не грозит серьезного, разве что слуги постараются выторговать для себя больше свобод и привилегий.