Ричард Длинные Руки - принц-консорт - Гай Юлий Орловский

— Выкладывай все, — приказал я. — Ну?

Он сказал невесело:

— У него появилась… возлюбленная. Ах, если бы одна из местных красавиц!.. Наверное, он ими объелся… В общем, она живет в озере.

— Это в каком смысле? — просил я.

— В прямом, — ответил он. — То ли на дне, то ли не совсем на дне. В общем, поднимается на его зов. Нашлись любопытные, подсмотрели, как они обнимаются по пояс в воде. Самое греховное в том, что она не просто не человек, но еще и не похожа на человека: фиолетовая, как не знаю что.

— Вы тоже видели?

Он потупился.

— Да, я хотел понять, чем смогу помочь… В общем, у нее все фиолетовое, даже волосы, лицо, руки, тело, ногти… Сам Арчибальд все хранил в тайне, но когда все выплыло наружу, только отмалчивался и уходил в сторону. Но как‑то раз его приперли к стене…

— Ох, — сказал я невольно, — у него вообще‑то кровь горячая.

— Вот — вот, ваше высочество. Рассвирепел, выхватил меч и заявил, что изрубит всякого, кто еще раз спросит такое.

— Нашлись? — спросил я и сам же ответил: — У нас на что‑то умное днем с огнем не отыскать человека, а на дурь и глупость отбою нет.

Сэр Жерар сказал гробовым голосом:

— Спьяну вызвались двое, но в короткой схватке он не просто зарубил обоих, но изрубил в неистовом бешенстве на части. Аббат принял его покаяние и велел ночь простоять на коленях, замаливая грех смертоубийства хоть и пьяных дураков, но все же людей. Больше его не донимали вопросами, но не из боязни, а потому что у человека все‑таки горе, и сволочно лезть в душу с расспросами, в которых нет ничего, кроме желания поглумиться или повеселиться. Зарубил тех двух, ну и правильно сделал. Двумя дураками на свете меньше, что Господу угодно.

Я задумался, вот пришло серьезное испытание и для всегда беспечного и веселого Арчибальда. Сумеет ли он выйти из него целым или хотя бы не слишком искалеченным, все‑таки у любого из нас больше шрамов остается на сердце, чем на харе, а те невидимы миру, и человек может всем казаться благополучным…

В коридоре простучали шаги, донеслись протестующие голоса телохранителей. Жерар вышел, плотно притворив за собой, слышно было, как и он вступил в дискуссию, голоса стали громче, он вернулся и доложил угрюмо:

— Барон Торрекс Эйц, ваше высочество. С сообщением.

— Давай сюда, — велел я.

Эйц, начальник дворцовой стражи, обедневший барон, простодушный и честнейший рыцарь, служит ревностно, но на глаза старается не попадаться вовсе, ибо, по его мнению, только та охрана хороша, которую не замечают, и если решился впервые напроситься ко мне в кабинет, то явно что‑то важное.

Жерар распахнул двери, Эйц вошел не один, поддерживает под локоть дряхлого старца, на котором крупными буквами написано, что колдун, книжник, гадатель и вообще гонимый оккультник.

— Барон, — сказал я вопросительным тоном.

Эйц поклонился и сказал быстро:

— Ваше высочество, тысяча извинений, что отрываю от великих дел, но мне показалось, что это может быть важным.

— Слушаю вас, барон, — сказал я и кивнул Жерару, — а вы останьтесь, мы не договорили насчет Арчибальда.

Эйц повернулся к служителю оккульта.

— Говори все, что поведал мне!

Старик взглянул на меня подслеповатыми глазами и прошамкал замогильным голосом:

— Не позволяйте выбирать короля!.. Не позволяйте!..

— Уже поздно, — сказал я.

— Остановите, — сказал он стонущим голосом, — ибо в древнем пророчестве Иизеккуля сказано, что как только пятый король появится там, где уже собрались четыре, все королевство рухнет, рассыплется и пропадет навеки!..

В наступившей тишине Эйц пробормотал:

— А еще этому пророчеству три тысячи лет.

Я нахмурился, сказал рассудительным голосом:

— Если я правильно понял, то в пророчестве, которому три тысячи лет, сказано о том, что вот как только в Сен — Мари окажется одновременно пятеро королей, тут же вступит в силу некое древнее проклятие, и все, согласно его условиям, рухнет?

Жерар и барон устрашенно молчали, а оккультник сказал торжественным голосом:

— Именно!

— Напомните текст, — попросил я, — а то я как‑то не совсем как бы все помню. Особенно когда впервые слышу.